Огромным усилием воли он заставил наконец себя заговорить.

— Может быть, и сегодня. Может быть, и сейчас, прямо здесь. Вопрос не в этом. И ты знаешь, что не в этом. Какая разница, когда это случится, если ты правда веришь, что я люблю тебя? Когда ты любишь кого-то, ты заботишься о его чувствах. Если ты не веришь, всей душой не веришь, что я забочусь о твоих, сделай нам обоим одолжение и отправляйся домой.

— Я верю в это.

— Тогда ты знаешь, что тебе надо сделать. — Он не спускал с нее взгляда, ненавидя сам себя, но при этом твердо убежденный, что у него нет другого выхода. — Это твой выбор. Я дал тебе полную свободу. Если это то, чего ты хочешь, забирай ее и уходи. Если нет, тебе предстоит сделать три шага, и я помогу тебе сделать их.

Она все так же стояла на месте, как будто ее ноги были приколочены к земле гвоздями. Свифт ждал. Это было самое долгое ожидание в его жизни. А она все не двигалась с места. Отвернувшись, он сказал:

— Прощай, Эми.

— Нет! — крикнула она.

Свифт оглянулся и увидел, что она бежит к нему. Он едва успел повернуться, как она бросилась ему в объятия. Он подхватил ее, пошатнувшись под весом ее тела. Потом он обнял ее крепче. Она, дрожа, прильнула к нему. Слезы закипели у него на глазах. Он наклонил голову, пряча лицо в нежном изгибе ее шеи, находя успокоение в ее объятиях. Все оговорки кончились. Он стремился к этому, мечтал об этом так долго, но ничто не могло сравниться с теми чувствами, что он испытывал сейчас, держа Эми в своих руках.

— Н-не покидай меня, — чуть ли не прорыдала она. — Пожалуйста, не покидай, Свифт. Я изменюсь. Изменюсь, честное слово, я стану другой. Если ты только дашь мне шанс. Еще один, хорошо?

Высвободив одну руку, он укрыл ее полами своего пончо, защищая от ветра, потом опять плотно прижал к себе. Она сама приникла к нему еще ближе. У Свифта болела за нее душа, он страдал, что ему пришлось говорить с ней так жестко. Но иначе было невозможно.

— О Эми, любовь моя, я совсем не хочу, чтобы ты менялась. Меня не волнует, если ты придешь ко мне испуганная. Меня не волнует, если потребуются годы, чтобы между нами все стало хорошо в постели. Единственное, что меня волнует, чтобы ты пришла ко мне по собственной воле. — Ему было страшно так давить на нее, но он знал, что должен это делать. — Скажи, что ты моя, Эми. Я хочу, чтобы ты выполнила свое обручальное обещание. Не то, которое было дано пятнадцать лет назад, а теперешнее, которое идет из глубины твоего сердца. Ты можешь сделать это?

Напряжение, сковывавшее ее тело, говорило ему обо всем лучше всяких слов.

— Я твоя. Я выйду за тебя замуж. Я обещаю.

— А если я решу заняться с тобой любовью прямо здесь, под одним из этих деревьев? Твое обещание останется в силе?

Ее сотрясала дрожь.

— Д-да…

Руки Свифта, обнимавшие ее, свело судорогой. Но откуда-то, из подсознания, выплыло предостережение. Она была такой худенькой. Он может сделать ей больно. Но, черт побери, он так любит ее. И услышать ее «да», даже с дрожью в голосе, было такой радостью, что ему не терпелось задушить ее в своих объятиях, заставить ее задохнуться, превратить два их тела в одно, чтобы он никогда больше не боялся потерять ее. Он с усилием справился с собой и разжал руки. Положив одну ей на голову, а другую на спину, он начал покачивать ее в такт ветру, успокаивая своими ласковыми прикосновениями. Его утешало, что напряжение постепенно уходило из нее и она тесно прижалась к нему.

— Ты никогда не пожалеешь об этом, Эми. Никогда.