— Ко мне это не относится. Она вздохнула.

— Ну, если быть честной, временами он становился таким придирчивым, что мы не знали куда деваться.

— В чем выражалась эта его придирчивость?

Она остановила качалку, взгляд ее уплыл в прошлое.

— О, ничего такого страшного, я бы сказала. Хотя, когда меня стегали ремнем для правки бритв, это и правда было ужасно, особенно если я не знала за собой никакой вины. — Глаза у нее погрустнели.

— Но чаще всего доставалось Эми. Те годы, которые она провела там, подрастая, были не из легких. Тетя Рейчел, похоже, боялась возражать Генри. А я почти онемела после того, как зверски убили моих родителей. И только Эми могла подать голос. Она никогда не считала его отцом. А потом у него вошло в привычку улаживать свои споры с тетей Рейчел при помощи кулаков. А Эми… Ты же помнишь, какой вспыльчивой была в детстве Эми.

Свифт улыбнулся.

— Больше норова, чем мозгов, так она определяет это сейчас.

— Вот именно, в самую точку. Сколько бы раз ей ни доставалось от ремня Генри, она так никогда и не научилась держать рот на замке, если считала, что он не прав. А он, разъярившись от этого, иногда хватал через край в дровяном сарае, где нас обычно пороли. Так что сочетание у них получалось не из лучших. Хотя, думаю, он никогда не причинял ей настоящего вреда. Но временами мне так хотелось остановить его, да у меня не хватало на это сил.

Лоретта завязала узелок на нитке и наклонилась, чтобы откусить конец. Сложив починенный носок на коленях, она взглянула на Свифта.

— Трудно объяснить, что он из себя представлял в те дни. — Она нахмурила брови. — У меня всегда было чувство… — Она оборвала себя и улыбнулась. — Ладно, сколько воды утекло.

— А все-таки, что за чувство?

— О, я даже не знаю. Чувство, что он сдерживает себя, что он стал бы гораздо более жестоким, если бы перестал держать себя в узде. Мне кажется, он знал, что свободно может издеваться только над тетей Рейчел.

— Значит, он держал себя в руках?

— До определенной степени. Но все преграды были сметены, когда он узнал, что я беременна Чейзом Келли. Он грозился убить ребенка, как только тот появится на свет — потому что Охотник был команчем. Тетя Рейчел тут наконец не выдержала и поучила его кое-каким манерам, держа на мушке карабина. Оказавшись один против трех разъяренных женщин, которые достаточно натерпелись от него и его необузданного нрава, он быстренько пересмотрел свою позицию. — Она опять улыбнулась. — Мне даже кажется, что он стал пообходительнее, и ему это самому нравилось, а?

Лицо Свифта стало жестким.

— Может быть, и так. — Он некоторое время смотрел на пламя камина, потом рискнул спросить: — Эми никогда не упоминала, что Генри был жесток по отношению к ней после смерти матери? В каком-нибудь из своих писем или после того, как приехала сюда?

— Нет. А почему ты спрашиваешь? Тебе известно что-нибудь такое, чего не знаю я?

— Да не почему. Просто любопытно, вот и все. — Свифт распрямил плечи и потер шею, вспоминая безумное выражение, появившееся в глазах Эми, когда она говорила о своем прошлом и жалела о том, что он узнал о нем. Правда, он так толком и не понял, что же такое он знает. — Я… — Он убрал руку с шеи. — Думаю, что если она никогда ничего не говорила, значит, он обращался с ней хорошо.

— Уверена, что она написала бы и приехала в Орегон, если бы это было не так.

С этим Свифт не мог спорить.

— И в ее письмах все обстояло прекрасно?

— Более чем прекрасно! Сплошная радость! Она писала нам обо всех тех улучшениях, что Генри произвел в доме, о своем садике, о тех заготовках, что она сделала на зиму, о том, что она собирается себе сшить.