— Конечно же, он так сказал, — пробормотал Катчер, доставая свой бумажник из заднего кармана джинсов. Он вытащил купюру, затем обменял наличные на пиццу и смотрел, как паренек выезжал с подъездной дорожки — как будто опасался, что доставщик пиццы передумает и наброситься на него.

Спустя мгновение Катчер закрыл дверь и поставил пиццу на стол.

— Стая чувствует себя виноватой из-за вчерашней жратвы.

— Или сегодняшней ситуации с заложниками, — сказал Этан, открывая коробку и хватая дымящийся кусок. Без салфетки, вилки или тарелки, он впился в свою пиццу, заслужив удивленные взгляды с открытыми ртами от Мэллори, Катчера и меня.

— Я не настолько пафосен, — сказал он с набитым пиццой ртом, выглядя как мясник-эксперт. Я узнала пепперони; остальное же оставалось сытной, вкусной тайной.

— Нет, ты такой, — произнесли мы втроем одновременно, но улыбались, произнося это. Мы все схватили куски пиццы и устроились на диванах.

— Нашла что-то в своей волшебной коробке? — спросила Мэллори.

— Квитанции и другой хлам. Другими словами, большое, жирное ничто. Вы смогли что-то узнать о Баумгартнере или Саймоне?

Катчер, жуя, покачал головой.

— Саймон в Южной Америке. Решение сменить обстановку было хорошей идеей. Я не очень-то расстроен, что он теперь на другом континенте. Я сказал Баумгартнеру, что мы видели. Он отрицал, что мы столкнулись с настоящими эльфами — вероятно фейри или люди, одетые под эльфов — и сказал, что магия очень похожа на магию вампиров.

— Баумгартнер — королевский кусок дерьма, — заявила Мэллори.

— И до сих пор предпочитает держать свою голову в песке, — предположила я, а затем посмотрела на Этана.

Он решил не пользоваться вилкой, поэтому теперь вытирал руки об салфетку. Я уже предвидела вилку в его будущем.

— Пицца хороша, — сказала Мэллори. — Это, конечно, не пицца Сола, но тоже неплохая.

— Ты сноб по части пиццы, — заявил Катчер.

Она толкнула его локтем.

— Нет, я просто правильно воспитана. Не отказывай чикагцу в праве выбрать его любимую пиццу. Это не по-американски.

Я потянулась за своим вторым куском, когда запищал мой телефон. Кусок вернулся обратно на тарелку, а я слизнула соус с рук, прежде чем вытащить телефон из кармана. Я проверила экран... и мой желудок свернулся в клубок ледяных нервов.

Это была Лакшми.

Она напоминала мне — как будто я как-то могла забыть — об услуге, которую я задолжала ей и сообщала, что она хотела бы, чтобы я выполнила свою часть. И она тщательно подготовила свое сообщение, чтобы убедиться, что я вспомню о ее важных причинах.

ДОМА ЗАСЛУЖИВАЮТ МАСТЕРА, КОТОРЫЙ СМОЖЕТ ПО-НАСТОЯЩЕМУ ВЕСТИ ИХ, — написала она. — НЕ ПОЗВОЛЬ СВОЕМУ ЭГОИЗМУ ЛИШИТЬ ИХ ЭТОГО.

Было ли это эгоизмом, желать, чтобы он был ближе? Пытаться удержать на одном континенте с собой мужчину, которого я полюбила, в котором нуждалась, от которого зависела? Или эгоизмом было с ее стороны просить, требовать жертв от других вместо того, чтобы выдвинуть себя как кандидата, встать самой против тирании?

— Страж?

Услышав его голос, я вспомнила, что сидела в смешанной компании — и с ним. Я повесила улыбку на лицо, хотя веселиться совсем не хотелось, и засунула телефон обратно в карман.

— Ничего, — сказала я и схватила кусок пиццы, как будто голод был моим единственным поводом для беспокойства.

Но, конечно, это было не так, и любопытство не исчезло из взгляда Этана.

***

Восход нашел нас, когда мы ложились в постель.