— Конечно, я ожидала, что Гэллоуэй тотчас воспользуется оплошностью Бет. Но я никак не ожидала, что он обратится в суд, не сказав мне… э… э… — Мэкки глубоко вздохнула и взглянула на подругу. — Что он даже не подумает сказать мне об этом… Вот чего я не понимаю!

Торика только пожала плечами.

Мэкки облокотилась на стол и задумалась, подперев голову руками. Адвокаты Гэллоуэя, воспользовавшись тем, что в пятницу и субботу Бет не виделась с Эшли, преподнесли отсутствие матери как образец ее обычного легкомысленного поведения.

Мэкки взглянула на Торику.

— Все это доказывает, что я — круглая идиотка, хотя и с высшим образованием. — Все выходные она считала, что должна узнать суть дела об опеке в изложении Гордона, начиная испытывать к этому парню невольную симпатию и надеясь, что и он ответит ей тем же. А он в это время, оказывается, собирал информацию о поведении Бет, рассчитывая использовать эти неблаговидные сведения в суде.

— Как адвокат я должна признать, что его тактика безупречна, — заявила Торика.

— Совершенно с тобой согласна! — Мэкки понимала, что Торика права, но ее не покидало чувство, что Гордон вероломно предал ее. В глубине души она надеялась, что он не воспользуется тем, что произошло в выходные. Как же она была наивна. Только адвокат-новичок мог допустить подобную ошибку.

А рассматривать поступок Гордона как личное оскорбление и вовсе противоречило здравому смыслу. Но, несмотря на все доводы рассудка, она была расстроена… обижена… рассержена.

Это даже хорошо, что она так настроена. Было бы еще лучше, если бы она находилась в таком состоянии подольше. Не надо забывать, что Гордон принадлежит к стану ее противников. Ей не следует относиться к нему с такой симпатией и сочувствием.

Была бы ее воля, она позвонила бы Гордону и сказала бы ему все, что о нем думает.

— Его любовь к дочери не вызывает сомнений, — сказала Мэкки Торике. — И я была так покорена тем, что он заботливый отец… — именно этим, а не его мужским обаянием, подумала Мэкки, — что потеряла всякую бдительность. Но Гордон ни на минуту не забывал, что мы по разные стороны баррикад.

— И что ты теперь собираешься делать?

— У меня есть кое-что в запасе, — ответила Мэкки, понимая, что ее противники развязали ей руки. Если бы она позвонила Гордону, как сначала собиралась, то не простила бы себе этого.

— Молодец, — похвалила ее Торика, поднимаясь. — Ты пойдешь обедать?

— Спасибо, я лучше поработаю. Особенно с этой неожиданной бумагой, которая требует особого подхода, — сказала Мэкки, бросив сердитый взгляд на ходатайство Гордона. — Я, пожалуй, перекушу крекерами с сыром прямо здесь, на рабочем месте.

— Ладно, но если передумаешь, скажи.

— Ты настоящий друг.

Как только Торика вышла, Мэкки взяла блокнот и стала вносить свои замечания, прежде чем связаться с Соней. Это была сложная задача. Любое обвинение, которое они теперь выдвинут против Бет, будет чистой правдой. Единственное, что могла противопоставить Мэкки, — это смягчающие обстоятельства. И она понимала, что у нее возникнут трудности и с Гордоном, и с судьей.

Она чувствовала себя ужасно. Несмотря на выходки Бет, Мэкки сама виновата — она стала невольным инициатором теперешних осложнений. Это она спровоцировала нынешнюю ситуацию, когда, испугавшись за ребенка, позвонила Гордону в пятницу вечером, предоставив ему возможность увидеть все своими глазами. Если бы не она, Гордон так бы ничего и не узнал.