– В этих магазинах можно обнаружить подлинные сокровища, – говорил он. – Там продают не имеющие исторической ценности личные вещи бывших царей, миниатюры, фарфор, фаянс, серебро и чудесные изделия французских ювелиров. – Саладо просто захлебывался от восторга. – Государство позволяет гражданам продавать свои вещи по установленным ценам и берет за это десять процентов комиссионных. У вас есть с собой деньги?

– Нет.

– Я вам одолжу.

– Да я, может быть, сегодня ничего не куплю!

– Вы только одним глазом взглянете и сразу сами попросите взаймы.

Остановив машину в одном из переулков, женщина-шофер оглянулась и что-то весело сказала Саладо. Он засмеялся и ответил ей по-русски. Они вошли в темноватый магазин, в витрине которого стояло несколько больших ваз. До самых дверей все было заставлено секретерами, столиками, пианино, картинами и множеством всяких резных изделий из слоновой кости. Все эти вещи, не имевшие особой ценности, едва виднелись в полумраке. Но стеклянные витрины прилавка, заполненные прекрасными ювелирными изделиями, были хорошо освещены. Там лежали жемчужные ожерелья и футляры с драгоценностями, булавки для галстуков, серьги и даже пара сапфировых запонок. Эссекс успел разглядеть все это, следуя вдоль прилавка за Саладо, который протискивался сквозь толпу, увлекая его за собой.

Саладо обратился к полной, почтенного вида женщине в вязаной шали: – Мадам, это англичанин. Ему очень понравились миниатюры, которые вы мне продали, и он тоже хотел бы купить что-нибудь в этом роде. Есть у вас чем его поразить?

Продавщица спокойно указала на витрину, где было выставлено с полдюжины миниатюр всех размеров, вплоть до размера средней книжной страницы. Здесь же находились синие фарфоровые статуэтки, длинный янтарный мундштук, эмалевый ларец и маленькие расписные веера. Эссекс сразу понял, что миниатюры действительно превосходны. Он протер стекло перчаткой и стал разглядывать их. Затем выбрал небольшой, вроде медальона, овальный портрет мужчины, написанный в резких желтых, красных и зеленых тонах. Продавщица вынула портрет, и они стали его рассматривать. На портрете, повидимому работы итальянского мастера начала XIX века, был изображен какой-то итальянец. В его глазах светился огонек, и торчащие усы придавали полному лицу свирепое, даже демоническое выражение. Эссекс сразу решил, что купит миниатюру, и попытался прочесть имя, написанное под портретом крошечными золотыми буквами, но зрение изменяло ему, а обращаться к Саладо он не захотел. Он сказал только, что миниатюра ему нравится. Потом ему пришлось выслушать, как Саладо щеголял перед продавщицей своей живостью, остроумием и любезностью на языке, который для Эссекса был совершенно непонятен.

– Здесь надо торговаться? – спросил Эссекс.

– Что вы! – в ужасе воскликнул Саладо. – Это государственный магазин. И не вздумайте! Я просто спрашивал у нее, нет ли сейчас камей, а она уверяет, что нет и в скором времени не ожидается.

– А сколько стоит эта миниатюра?

– Две тысячи рублей.

– Сколько же это в переводе на фунты?

– Сорок английских фунтов. Чудесно, не правда ли? Восхитительно! Полюбуйтесь на дьявольское добродушие этого лица! А? Ну как, берете?

– А у вас есть с собой деньги, мсье Саладо?

– Ага! – Саладо в восторге хлопнул его по плечу и заорал: – Что я вам говорил! Вот! Возьмите все! – Он совал ему целую пачку бумажек. – Выбирайте еще что-нибудь.

– Я завтра же вам верну. Нет, двух тысяч довольно.

Саладо взял обратно свои бумажки, отсчитал две тысячи, и Эссекс положил миниатюру в карман пальто. Потом они вернулись в посольство, где Эссекса ждала его машина.

– Зайдемте ко мне, выпьем водки с вареньем, – сказал Саладо.