Кэтрин Клайв не спустилась с лестницы. Она вошла в дверь снаружи. И сейчас же в холле пахнуло свежим морозным воздухом, словно она сама была частью московской зимы. Меховая шубка свободно висела у нее на плечах, голова была непокрыта. Из-под шубки виднелось голубое платье, доходившее до носков позолоченных туфель. Она потерла руки и принялась натягивать перчатки.

– Ну что же вы? – спросила она оторопевших мужчин. – Едем?

Эссекс перевел дух.

– Кэти, – сказал он ей. – В вас вся красота российских снегов. Идемте. Мы едем во дворец на бал.

У подъезда ждала машина. Это был не посольский ролс-ройс, а небольшой автомобиль Асквита. За такую мелочность Эссексу сильно захотелось прибить Дрейка. Но он уселся рядом с Кэтрин и сразу забыл о Дрейке.

Мак-Грегор занимал откидное сиденье впереди, и у него было такое чувство, будто те двое, сзади, – совершенно чужие ему. В первое же мгновение, когда он увидел Кэтрин на пороге холла, Кэтрин, которую он знал, исчезла для него. Это была другая Кэтрин – просто знакомая Эссекса. От ее ли великолепия, столь неожиданного в будничной Москве, от того ли, что сам он вдруг почувствовал себя скромным и маленьким, но эти двое позади казались ему людьми чужого мира. Блестящая придворная красавица уничтожила прежнюю Кэтрин, и обе были для него безвозвратно потеряны. Он сидел и молчал; еще никогда в жизни не чувствовал он себя таким одиноким.

– Так что же сказал Дрейк, моя дорогая? – спросил Эссекс.

– Ничего не сказал. Он еще не знает.

– Мне очень жаль, что я вас подвел.

– Меня никто подвести не может, – ответила Кэтрин.

Ехать было недалеко, и машина вскоре свернула к подъезду большого особняка, из высоких стрельчатых окон которого лился свет.

– Раньше это была резиденция какого-то свеклосахарного миллионера, – пояснила Кэтрин. – Все эти особняки достались революции в дар от старого режима.

– Молотов живет здесь? – спросил Эссекс. Машина подкатила к высокому крыльцу с колоннами и остановилась.

– Нет. Местожительство Молотова и других никому не известно. В России не принято выставлять напоказ свою частную жизнь. А это – специальное помещение для приемов и для иностранных гостей.

Внутри перед ними открылась широкая мраморная лестница, и Эссекс обрадовался: фон для эффектного появления превосходный. Они сдали свои пальто проворным пожилым гардеробщикам у подножия лестницы, где вешалки уже ломились от тяжелых шуб, меховых манто, шинелей, раззолоченных фуражек, каракулевых шапок и самых обыкновенных кепок, какие обычно носит рабочий люд, и стали подниматься по лестнице.

Стук золотых каблуков Кэтрин о мрамор лестницы расчищал им дорогу в толпе. Эссекс шел с Кэтрин, а Мак-Грегор следовал позади. Кэтрин вся была голубая с золотом, и Мак-Грегор никак не мог охватить ее взглядом – почему-то ее облик дробился перед ним на отдельные части. Лиф ее голубого платья был густо расшит золотом, в ушах качались тоненькие подвески серег, переливавшиеся в электрическом свете. На шее не было никаких украшений, и в вырезе платья немножко угловато выступали ключицы, но это шло к ее красоте, к правильным чертам лица, длинной шее и волнистым волосам. Эссекс величаво выступал рядом; он явно демонстрировал ее, и от Мак-Грегора это не укрылось.

На площадке лестницы Кэтрин оглянулась. – А где же Мак-Грегор?

Он в эту минуту нагнал их и вдруг увидел совсем близко ее лицо.

– А, вот вы! Что вы там застряли?

– Я просто шел не торопясь, – вежливо ответил он.

На мгновение она как будто смутилась, но Эссекс уже взял ее под руку. В сущности, в поведении Мак-Грегора не было для нее ничего удивительного.