– Повторяю вам, вы создаете опасный прецедент, – настаивал Дрейк.

– Какой там прецедент! Ведь на бумаге ничего не фиксируется. Что же, по-вашему, русские заявят о нашем официальном признании мятежников на том основании, что мы побывали на приеме, устроенном в их честь? Русские не так глупы. Мы просто поедем туда – и все. Когда они увидят наши физиономии, они не скоро опомнятся от удивления. Пусть попробуют разгрызть такой орешек. Неужели вам это не кажется забавным?

– Я не поеду, Гарольд. – Дрейк с официальным видом уселся в кресло. – Это безумная затея, и я не намерен принимать в ней участие. И никто из сотрудников посольства не поедет. Я не разрешу. Моя ответственность простирается дальше вашей, и я отдаю себе отчет в опасности того, что вы задумали. Вы совершаете большую ошибку.

Эссексу было и досадно и смешно, что следовало отчасти приписать еще невыветрившемуся шампанскому. К несчастью, ему трудно было отделить одно ощущение от другого.

– Вы близорукий человек, Френсис, – спокойно сказал он. – Всегда были и будете таким. С русскими нужны смелость и напористость, ничем другим их не возьмешь. Я не намерен упускать такой случай из-за ваших чиновничьих сомнений. Не будьте дураком, Френсис.

Дрейк позеленел. – Здесь, в посольстве, я хозяин, Гарольд, и ни один человек отсюда на прием не поедет. А вам я тоже не советую ехать, в ваших же интересах.

Эссекс вздохнул. – Непременно поеду.

– В таком случае я поставлю Лондон в известность, что я был против этого.

– Можете ставить в известность всех, вплоть до старика Бертрама Кука. – Эссекс круто повернулся и вышел. У себя в кабинете он застал Кэтрин, о чем-то толковавшую с Мак-Грегором.

– Ну как, можно будет предупредить посольства? – спросил ее Эссекс.

– Это проще простого: нужно только сказать двум-трем людям, – ответила она. Ей, видно, все это нравилось, и ее крупные губы не были сжаты, как обычно. – Не пройдет и часа, как будут знать все. И все приедут. Что это вы затеяли? Опять что-то мудрите?

– Все протекает в дружественной атмосфере, – сказал Эссекс.

– Еще бы.

– Только не становитесь подозрительной, Кэти. Хватит с меня подозрительного Дрейка.

– А что сказал Дрейк?

– Что не разрешит ни одному сотруднику посольства поехать на прием.

Кэтрин потерла свой прямой носик. – Да неужели?

– Именно. Вы поедете? – спросил ее Эссекс.

– Так ведь мне не разрешено, – сказала она со смехом.

– Ну, если надумаете, мы будем ждать вас в семь часов в холле.

– Если я поеду, – лукаво протянула она, – конец моей карьере.

– Значит, ровно в семь, – крикнул Эссекс ей вслед.

Вошла мисс Уильямс и густо покраснела, когда Кэти, проходя мимо, сказала ей: «Привет, Элла!» В руках у мисс Уильяме была отпечатанная на машинке телеграмма Мак-Грегора, и, подойдя к его столу, она положила телеграмму перед ним.

– Будьте любезны передать это лорду Эссексу, – сказал Мак-Грегор.

– Это что, ваш ответ Лондону? – спросил Эссекс.

– Да.

– Так я читать не буду. Можете отправлять, мисс Уильямс. – Только сейчас Эссекса проняла утренняя обида. Он понадеялся, что ответ Мак-Грегора достаточно оскорбителен, и поспешил выбросить все из головы. – Поговорим об этих азербайджанцах, Мак-Грегор. Кто они такие?

– Мелби мне прислал список, но там только одно имя мне знакомо.

– Какое?

– Мирза Джехансуз.

– Коммунист?

– Нет.