Мак-Грегора томила неприятная догадка. В последнем отчете сэру Роуленду Смиту, своему начальнику в департаменте по делам Индии, он высказался в том смысле, что переговоры в Москве ни к чему не приведут и что иранские дела должны обсуждаться в Иране. Мак-Грегор очень обстоятельно изложил свою точку зрения, указывая на то, что фактическое положение в Иране вовсе не соответствует тому, которое сейчас обсуждается в Москве. Это было написано в минуту недоверия и раздражения против Эссекса. Но и в остальных отчетах Мак-Грегора департаменту сквозило то же недоверие, хоть и выраженное более сдержанно. И все же он не думал, что именно его отчеты привели к отозванию Эссекса. Ему не хотелось так думать, однако эта мысль не выходила у него из головы. Он утешался надеждой, что злосчастные отчеты никогда не попадутся Эссексу на глаза, и ругал себя за глупость. Как это он раньше не понимал того, что сейчас ему было совершенно ясно: миссия Эссекса должна увенчаться успехом во что бы то ни стало. Конечно, внимания к интересам Ирана от Эссекса ждать нечего, но все-таки уж лучше переговоры в Москве, чем полный разрыв с русскими. Это может быть чревато слишком серьезными международными осложнениями.

– Мак-Грегор, – в раздумье произнес Эссекс. – Я должен увидеться с Молотовым.

– Может быть, связаться с ним по телефону? – предложил Мак-Грегор.

– Ничего не выйдет.

– А если попробовать?

– Нет. Вы его не добьетесь, и все равно – в телефонном разговоре легко уклониться от ответа. Я должен увидеться с ним лично, а для этого есть только один путь. Надо поехать на сегодняшний прием. – Эссекс покачался на каблуках и вдруг развеселился от этой мысли. – Решено, – сказал он оживляясь. – Преподнесем им сюрприз. Они, конечно, меня не ждут. А мы сделаем широкий жест и приедем. Это будет проявлением той самой воли к сотрудничеству, к которой всегда апеллируют русские. Кроме того, если английское посольство решит явиться на прием, то весь дипломатический корпус там будет; об этом уж я позабочусь. Молотов это учтет, и после такого акта дружелюбия ему неудобно будет показаться нелюбезным. Пойду поговорю с Френсисом.

У Мак-Грегора отлегло от сердца; теперь он жаждал быть полезным.

– А вы разыщите мне Кэтрин, – повернулся к нему Эссекс с порога. – Попросите ее дать знать всем посольствам в Москве – американцам в первую очередь, – что мы будем на этом приеме. И прессе тоже. И этому, как его, Сальдо. Но пусть сделает это потактичнее, самое лучшее – устроить так, чтобы они сами узнали. А вы тем временем составьте телеграмму в Лондон о том, что мы уезжать не собираемся; подпись поставьте свою. – Это была месть за неуважение, выказанное ему сегодня утром.

Дрейк выслушал план Эссекса и для большей внушительности встал с кресла.

– Гарольд, но это же неслыханно, – сказал он, словно не решаясь поверить. – Ваше присутствие на приеме будет истолковано как признание де-факто этих мятежников.

– Глупости, – сказал Эссекс.

– Нет, не глупости. Русские примут это именно так.

– Ну и пусть, – сказал Эссекс. – Они убедятся, что ошиблись, лишь только мы возобновим переговоры. А для меня самое важное как можно скорей повидать Молотова.