|
В благодушии же Эссекса было что-то нарочитое и преувеличенное, и он явно обрадовался, что она своим приходом отвлекла их от разговора. Он сразу стал увиваться вокруг нее. Мак-Грегор сел и улыбнулся ей, но так, как будто ее в комнате не было, а просто он вспомнил о ней и это ему приятно. Снова это был тот сдержанный, молчаливый Мак-Грегор, которого она видела у Карадока. И ей захотелось расшевелить его, сказать ему что-нибудь обидное; желание оскорбить и унизить его в присутствии Эссекса было так сильно, что она сама удивилась пылкости этого желания и поспешила подавить его. Она заговорила очень сдержанно и холодно.
– В первый раз вижу вас настолько отрешившимися от московской действительности, – сказала она. – Что это вы празднуете? – Здесь праздновать нечего, – сказал Эссекс. – Просто решили разогнать скуку. Нам надо набраться сил для нового приступа. – Пожалуй, этого не потребуется, – сказала она и протянула ему телеграмму. Эссекс прочел и воскликнул: – Ах, чорт! – Он еще не успел рассердиться. То, что было сказано в телеграмме, показалось ему смешным и невероятным; он перечитал ее еще раз. – Смотрите, Мак-Грегор, – сказал он. – Какой-то болван в Лондоне решил съумничать. С чего они взяли, что я теперь соглашусь уехать? Сколько времени мы здесь? – Десять дней. – Мак-Грегор прочитал телеграмму и тоже возмутился. – Десять дней, а им уже подавай чудо, – сказал Эссекс. Он охотно пояснил бы, что все это значит, но не нашел возможным распространяться на эту тему. Будь он персоной помельче, такая телеграмма оскорбила бы его. Но лорд Эссекс мог только счесть ее результатом недозволенного вмешательства какого-нибудь Бертрама Кука или Аластера Катлера. Они с самого начала были против него и, конечно, делали все возможное, чтобы сорвать его миссию. Ему очень хотелось объяснить все Кэтрин, но она пропустила бы это мимо ушей. Одно ясно, думал он, глядя на Кэтрин и любуясь ее молодостью и уверенной манерой держаться, – одно ясно: если мне все-таки придется вернуться в Лондон, Кэти я возьму с собой. И какая бы судьба ни постигла миссию, это, во всяком случае, вознаградит меня за многое. – Любопытно, чем вызвано такое спешное решение? – сказал он вслух; до большего он снизойти не мог. – Вероятно, в Форейн оффис пришли к выводу, что дело безнадежное, – сказал Мак-Грегор. Ему хотелось как-нибудь утешить Эссекса, но он не знал как. – Ничего подобного, – запальчиво возразил Эссекс. – Откуда бы они это взяли? Уж, во всяком случае, не из моих донесений. – Он только один-единственный раз высказал свое неверие в успех миссии – в письме, которое вчера написал министру, но тут же разорвал.
– Может быть, Лондон узнал о приезде в Москву азербайджанских представителей? – как бы мимоходом заметила Кэтрин. – Вам известно о сегодняшнем приеме? – Мне известно, – сказал Эссекс все так же запальчиво, – но Лондону не известно. – Ну, значит, тут какая-то интрига. – Кэтрин поднялась, не допив своего шампанского. Они стали упрашивать ее посидеть, но она сослалась на то, что ее ждет работа. С того самого вечера у Карадока в ней появилась какая-то отчужденность по отношению к ним обоим, и они не могли понять, в чем дело. – Возможно, Кэти права, – сказал Эссекс. – Кто-то вмешался. – В Форейн- оффис? – Мак-Грегору не понравился такой оборот. – Трудно сказать, – ответил Эссекс. – Ветер мог подуть из самых разных мест. Есть достаточно людей, которые вообще были против этой миссии. В некоторых официальных кругах, Мак-Грегор, я пользуюсь репутацией человека, чрезмерно склонного к переговорам с русскими. |
