После ухода Дрейка Эссекс встал и подошел к окну, откуда был виден Кремль. – Я часто удивляюсь, Мак-Грегор, почему вы мне так мало рассказываете о русских. Это, в сущности, ваша основная задача, и, если б вы научили меня лучше разбираться в таких людях, как Сушков, я был бы избавлен от сегодняшнего глупейшего разговора.

Мак-Грегор почувствовал, что на него хотят переложить часть вины. Это ему не понравилось, но он благоразумно смолчал: и так уж он слишком часто вступает в пререкания с Эссексом.

– Неужели вы не могли оказать мне сегодня более ощутительную поддержку? – спросил Эссекс не оборачиваясь.

– Я не совсем понимаю, о какой поддержке вы говорите, – сказал Мак-Грегор.

– Мне нужен был неопровержимый материал против Сушкова, и не только в письменном виде. На сушковские разглагольствования об Иране вы должны были ответить примерами из своего личного опыта.

– Примеры были в документе, который вы ему вручили.

– Наверно, вы могли сказать еще что-нибудь.

– Я бы еще многое мог сказать, но вам это не помогло бы.

– А почему, собственно?

Мак-Грегор больше не мог сдерживаться. – Потому что все сведения об Иране, которыми мы располагаем, сомнительны и несолидны. Я с самого нашего приезда сюда пытаюсь вас убедить в этом. Мы приводим факты русского вмешательства, но кто нам сообщил большую часть этих фактов? Обиженные торговцы коврами, или перетрусившие банковские чиновники, или жандармерия, которой тоже особенно верить не приходится. Даже самое достоверное из того, что я записал, недостаточно достоверно, а уж об остальном и говорить нечего. В этом ворохе фактов очень мало таких, которые заслуживают серьезного отношения со стороны русских. Мы не знаем, что на самом деле происходит в Азербайджане, и нечего нам делать вид, будто мы это знаем.

– Вы, кажется, сами подпали под влияние русских, Мак-Грегор! – воскликнул Эссекс тоном обличителя.

Но у Мак-Грегора на все был ответ.

– Нет, сэр, – возразил он. – Просто в этом нашем споре с русскими я начинаю понимать кое-что, чего не понимал раньше. Мы ведем спор об Иране, но так как мы очень плохо осведомлены, то позиции русских крепче, чем наши позиции. Вот и все.

– Нет, это еще далеко не все, – сказал Эссекс, которому вспышка Мак-Грегора отчасти вернула равновесие. – Речь идет не о достоверности тех или иных сведений. Речь идет о том, что русские создали в Азербайджане марионеточное правительство, а это гораздо важнее, чем какие-либо неточности в информации. Но, предъявляя обвинение, мы должны были подкрепить его разоблачительным материалом. Ваше дело было подобрать факты. Почему вы их не подобрали в достаточном количестве?

– За таким материалом надо ехать в Азербайджан, – ответил Мак-Грегор. – По тем сведениям, которые мы получаем из Лондона, верного представления не составишь. Если мы хотим обвинить русских в том, что они создали в Азербайджане марионеточное правительство, надо прежде всего точно узнать, что же там в действительности происходит. А мы этого не знаем. Единственный достоверный случай вмешательства, который нам известен, – это история с тем русским, который не пропустил в Тавриз иранских офицеров.

Все остальные сведения весьма сомнительны. Правда, может быть, это и не так важно: ведь основной предмет спора – вопрос об азербайджанских демократах. Мы их никак не желаем признавать, хотя, в сущности, нам о них ничего не известно. Мы попросту объявили этих людей опасными бунтовщиками, и на этом поставили точку. А я вот читал их политические высказывания, когда готовил для вас резюме по этому вопросу, и должен сказать, что ничего опасного я там не увидел.