– Да, – сказал Эссекс. – Важные вопросы нужно решать быстро. – Он с интересом смотрел на белый носовой платок Сушкова: он не ожидал увидеть здесь платок такой белизны да еще с ажурной строчкой.

Сушков продолжал неторопливо, тоном легкой беседы, проводить параллель между русскими и англичанами. – По-моему, между нами очень много общего, вот хотя бы наш интерес к истории. Мой друг Корин – историк, и мы как-то говорили с ним об этом. – Корин молча кивнул.

– В Англии я не бывал, – продолжал Сушков, – но я встречался со многими англичанами в Иране. А вот с мистером Мак-Грегором нам не довелось встретиться, – добавил он, видимо, не без умысла.

– А могли бы встретиться? – спросил Мак-Грегор.

– Нет, – серьезно ответил Сушков, – не могли. Вы ведь, кажется, уехали оттуда в 1940 году?

– Да. – Мак-Грегор очень удивился, что Сушкову что-то известно о нем.

– А я приехал в Иран несколько позже.

– Вот как? – Серые глаза Мак-Грегора с изумлением смотрели на Сушкова.

– К тому же вы были на юге, а я преимущественно на севере.

– Откуда вы все это знаете? – спросил Мак-Грегор, отбросив всякую дипломатию.

– Ваше имя очень хорошо известно в Иране благодаря вашему отцу. Мне кажется, в наших научных архивах имеются все его опубликованные работы по геологии. Я знаю, что наши геологи очень высоко ценят исследования вашего отца, и наши инженеры на севере Ирана, когда мы ввели туда наши войска, пользовались его съемками. У меня лично имеется его собственноручный набросок южного склона Демавенда, и я считаю, что ваш отец был не только выдающимся геологом, но и замечательным географом и художником. Быть может, у нас ценят его не меньше, чем у вас, в Англии.

Мак-Грегор был приятно удивлен, что здесь вообще слыхали об изысканиях его отца в Иране. До сих пор ему только однажды пришлось встретить упоминание о трудах отца; это было в библиотеке Ройял-колледжа, где в качестве дополнительной литературы по физиографии указывалась одна из работ Мак-Грегора старшего; но то была всего лишь небольшая специальная статья. В области физиографии его отца хоть немного знали, но никто никогда не упоминал о его многочисленных трудах по геологии Ирана, хотя они и стояли на библиотечной полке под скромным названием «Геология Персии». Это был труд, который можно было назвать классическим. Мак-Грегор никогда не мог понять, почему заслуги отца не получили общего признания, тем более, что его исследования охватывали обширный круг вопросов – от изучения рельефа Загроса до специальных работ по петрологии южного Демавенда; тогда-то он и сделал набросок, о котором говорил Сушков. Встреча с человеком, слыхавшим об его отце, обрадовала Мак-Грегора не только как сына, но и как ученого; он почувствовал искреннее расположение к Сушкову.

– Вы сами геолог? – спросил Мак-Грегор.

– Нет. – Сушков явно ожидал этого вопроса. – Я по образованию горный инженер, но во время войны я переменил специальность. Я думал, что вы, мистер Мак-Грегор, геолог, как ваш отец.

– Война помешала, – сказал Мак-Грегор.

– И вы останетесь на дипломатической службе?

– Не думаю.

Сушков кивнул. – Наука дает больше удовлетворения, – сказал он, – но я думаю, что и дипломатия нуждается в таких людях, как мы с вами, в людях, которые немного научились объективности.

Сушков, улыбаясь, перевел взгляд с Мак-Грегора на Эссекса.

Но с Эссекса было довольно посторонних разговоров.

– Мак-Грегор – один из наших молодых, подающих надежды специалистов по Ирану, мистер Сушков, – сказал он.