– Я только написал письмо, – сказал Мак-Грегор. – Больше ничего.

– Нет, вы сделали гораздо больше, – снова вскипел Эссекс. – Ваш поступок граничит с нелояльностью, Мак-Грегор. И не думайте, что от этого можно так легко отмахнуться. Вы использовали свое служебное положение для того, чтобы обвинить собственное правительство в серьезных нарушениях международных норм. Помните, вы не какой-нибудь рядовой обыватель, высказывающий свое личное мнение! Вы были посланы с конфиденциальной миссией в качестве представителя английского правительства, чтобы помогать мне в проведении определенной политической линии. Вы совершаете государственное преступление, выступая против своего правительства. Вы злоупотребили своим служебным положением. Вам не возбраняется иметь собственное мнение, Мак-Грегор, но как лицо официальное вы не имеете права выражать его вслух, если это идет во вред вашему правительству. То, что вы сделали, называется изменой.

– Изменой? Чему?

– Не кричите, – сказал Эссекс. – Я вас не обвиняю. Я только констатирую положение вещей. Факты, голые факты.

– Но факты вовсе не таковы, – сказал Мак-Грегор. – Я не изменял долгу и не обманывал оказанного мне доверия. Я просто написал письмо, в котором сказал правду – и правительству и вообще всем.

– Письмо, в котором вы обвиняете правительство…

– Да, я обвиняю. Если правительство в своих действиях прибегает к фальшивкам и закрывает глаза на истину, отчего же мне его не обвинять? Пусть даже при этом я обману чье-либо доверие, все равно я прав, и вы не можете отнять у меня мою правоту.

– Вы тупой моралист! – закричал Эссекс. – Но здесь речь идет о форме, а не о морали. Формально вас можно обвинить во всех семи смертных политических грехах, и вы дождетесь этого, если у вас не рассеется этот моральный туман в голове. Измена – страшное слово, Мак-Грегор, но вы должны взглянуть действительности в глаза.

– Я никакой измены не совершал! Никакой!

– Хорошо, назовем это нелойяльностью.

– И это неправда.

– Так называйте, как хотите, чорт вас возьми, только поймите, о чем я говорю. Из-за вас может провалиться все, что я создал, Мак-Грегор, но я этого не допущу. Хотите получить отставку – пожалуйста! Все будет по-вашему, если вы напишете заявление, которого я от вас требую. Не хотите – найдутся другие способы урегулировать этот вопрос, и я не задумаюсь прибегнуть к ним.

– Это я знаю, – сказал Мак-Грегор, – но мне кажется, что вы даром теряете время. Вы провалились уже давно – и в Москве и в Азербайджане. Дальше вам проваливаться некуда, и я ничуть не виноват в ваших затруднениях.

– Никаких затруднений у меня нет, Мак-Грегор. Речь идет только о выборе метода. Вы болван! Неужели вы не знали, что, поступая в департамент по делам Индии, вы перестали быть хозяином своей жизни? За опубликование этого письма вы подлежите ответственности по закону о государственных служащих и даже по закону о разглашении государственных тайн.

– По какой же это статье?

– По статье об обмане доверия, об открытом неповиновении, да мало ли по какой.

– Значит, мне предоставляется выбор? – Мак-Грегор снова повысил голос.

– Благодарите мою выдержку, Мак-Грегор, только она вас и спасает сейчас, – закричал Эссекс. – Если я махну рукой, вам конец!

Мак-Грегор прищурился. – Что я должен сказать на это?

– Сказать вы можете только одно.

– Вот это я и скажу. – Мак-Грегор встал. – Убирайтесь к чорту! Никогда я не откажусь от этого письма. Вы еще раз убедили меня, что я прав.