Джейн Асквит медленно качнула головой. – Ну, смотрите, – сказала она.

– Так где живет Кэтрин? – торопливо спросил Мак-Грегор, чтобы кончить этот разговор.

– Знаете большой особняк в георгианском стиле на углу Белгрэв- и Уильям-сквер? – Джейн Асквит проводила Мак-Грегора до входной двери. – Но вы все-таки останетесь у нас хоть на несколько дней, Айвр?

– Не могу, – ответил он, – но я еще зайду сегодня.

Он вышел без пальто и пошел по сумеречному Лондону под моросящим дождем; миновал Кадоган-гарденс, Чешэм-плейс и вышел к большому дому, занимавшему весь угол Белгрэв-сквер. Вокруг дома шла чугунная ограда; подъезд за высокими воротами был широкий, нарядный, с колоннами, но дом казался угрюмым, холодным и нежилым. Мак-Грегор толкнул мокрую решетку ворот и, чувствуя гнетущее уныние, подошел к двери, дернул за колокольчик и стал ждать. Он решил, что, если Кэтрин не окажется дома, он больше сюда не придет.

На звонок вышла седая женщина с моложавым лицом; включив свет в передней, она широко распахнула дверь. Мак-Грегор сначала не понял, кто она – член семьи или служанка. Потом он сообразил, что в таком доме дверь отворяет только прислуга и что, вероятно, эта женщина – экономка графа. Под ее взглядом Мак-Грегору стало стыдно за свою мокрую и забрызганную грязью одежду, но он решительно вытер ноги о коврик, вошел в переднюю и спросил, дома ли Кэтрин.

– Точно не знаю, – ответила экономка. – Она ожидает вас?

– Нет.

– Нет? А как доложить?

– Скажите, что пришел Мак-Грегор.

Экономка кивнула и попросила его подождать, указав на обитый шелком диванчик, стоявший посреди большого круглого холла. Она ушла, а Мак-Грегор стал осматриваться по сторонам. Холл был совершенно круглый, с высокими мраморными стенами; белые мраморные колонны поддерживали стеклянный купол. В этот белый цилиндр врезалась красиво изогнутая внутренняя лестница черного мрамора.

Вверху она заканчивалась обитой красным бархатом балюстрадой. В холл выходило несколько дверей. По стенам висели большие картины, а в тени, под лестницей – словно ее задвинули туда и забыли – стояла статуя в человеческий рост, изображающая древнегреческого атлета. Все это освещалось мягким светом хрустальной люстры, и Мак-Грегор даже почувствовал себя польщенным, что такая большая люстра горит в этом доме-музее единственно ради него.

Паркетный пол, мраморные стены, чистота и порядок, царившие здесь, напомнили ему Кремль. Он сперва сел на диванчик, но, как только экономка ушла, встал, одернул на себе пиджак, поправил галстук, вытащил клапаны карманов и вытер мокрое от дождя лицо, потом он осмотрел картины, вазы на пьедесталах и, наконец, подошел к статуе. Он погрузился в созерцание атлета, пытаясь определить, кто он – бегун, скороход или дискобол, как вдруг услышал голос Кэтрин.

– Это Фидий, – сказала она без всякого выражения. – Один из четырех гонцов, бежавших следом за Федиппидом в Афины с вестью о марафонской победе. Скульптура была воздвигнута на вершине горы и простояла там две тысячи лет, а мой дедушка украл ее и сунул под лестницу. Вам нравится этот атлет? – Так могла говорить и та и другая Кэтрин.

– Я пришел поговорить с вами.

– Тогда пойдемте наверх, там теплее, – сказала она. – Здесь я замерзну в своем халате. – На ней был розовый с золотом стеганый халатик, доходивший до щиколоток, очень нарядный и дорогой, но Кэтрин небрежно запахнула его и быстро пошла вверх по лестнице. Повидимому, экономка разбудила ее, потому что, пока они поднимались по лестнице, она то и дело протирала глаза. Темным коридором, начинавшимся за дверью с красными портьерами, они прошли в небольшую комнату с золоченой мебелью.