– Ничего не поделаешь, феодальная обстановка действует, – пошутил Кромвелл и сам остался очень доволен своим остроумием.

Мимо проходил давешний консерватор, знакомый Асквита; увидя их, он подошел, обратился к Кромвеллу, назвав его по имени, затем, приятельски опершись на его плечо, поклонился Кэтрин, кивнул Мак-Грегору и осведомился у Асквита о здоровье Джейн.

– Том, – сказал он Кромвеллу. – Вы в среду едете в Ливерпул с торговой делегацией?

– Кажется, еду, Джеф, – ответил Кромвелл.

– Пожалуй, и я с вами поеду, – сказал консерватор. – Только умоляю занять мне место у окна и лицом к паровозу, Я, кажется, единственный человек на свете, которого укачивает в поезде. Мы еще увидимся, Джон, – сказал он Асквиту, а остальным пожелал доброй ночи.

Когда он ушел, Кэтрин испытующе поглядела на бледное, напряженное лицо Мак-Грегора, но ничего не сказала и снова занялась салатом. Почти тотчас же Мак-Грегор встал из-за стола.

– Здесь холодно, – сказал он. – Я пойду обратно в зал. – Это было так внезапно, что даже Кэтрин удивилась.

– Удовольствие небольшое, слышать, как тебя на все лады поносят в палате, – сказал Кромвелл, глядя ему вслед. – Если Мак-Грегора передадут в руки Службы безопасности, это для нас, социалистов, будет позор на всю жизнь.

– Что с ним, Кэти? – спросил Асквит. – Я думал, что он это примет легче.

Кэтрин оглянулась и увидела, как Мак-Грегор поспешно нырнул в дверь.

– Не знаю, – встревоженно бросила она. – Просто не знаю.

– Что ж удивительного, – сказал Кромвелл. – Ему все-таки здорово достается.

Асквит кивнул. – Еще бы!

– По-моему, у него вообще опустились руки, – сказала Кэтрин. – Он утратил веру в то, что сделал. Что бы там ни постановили, для него это будет только очередная насмешка судьбы. Такое у него сейчас настроение.

– Подите к нему, – сказал Асквит.

Кэтрин покачала головой. – Я сейчас ничем ему не могу помочь.

Им больше не о чем было говорить, и, не дожидаясь конца перерыва, они вернулись на свои места. Мак-Грегор уже был там и сидел прямой и словно застывший рядом с «герцогиней». Кэтрин и Асквит сели впереди и молча стали ждать начала дебатов о внешней политике.

Зал постепенно наполнялся; звонок возвестил об окончании перерыва, вошел спикер, члены палаты встали, снова сели – и начались дебаты. После всех формальностей вновь наступил долгожданный момент; достоуважаемый член палаты от Ломбарди встал и обратился к палате с речью. В одной руке он держал пенсне, другой ухватился за лацкан своего пиджака. Во всем его облике была какая-то театральная старомодность, и его рыкающая речь разносилась по палате, точно отзвуки далекой, но надвигающейся грозы.

– Джентльмены, – прорычал он. – Обстоятельства требуют, чтобы дело Мак-Грегора было разрешено именно здесь, в палате. Это позорное дело вполне закономерно привлекло наше внимание, потому что оно является как бы сгустком той проблемы, которая должна стоять в центре сегодняшних дебатов о внешней политике. Эта проблема, сэр, сводится к одному: можем ли мы допустить, чтобы коммунизм оказывал влияние на решение наших важнейших дел? Мы, представители консервативной партии, чрезвычайно обеспокоены тем, что лейбористское правительство, повидимому, совершенно не способно бороться с этой опасностью ни в Англии, ни за границей. И вот сейчас нам приходится наблюдать поразительное явление – государственный чиновник, явно коммунистически настроенный, оказывает поддержку и содействие иностранцам, а лейбористское правительство ничего или почти ничего не предпринимает по этому поводу.