– А вы знаете кого-нибудь из русских? – настаивал он.

– Очень немногих.

– А почему русским запрещают знакомиться с англичанами?

– Никто им не запрещает. – Она смахнула снег с перил моста, и он посыпался вниз, на лед реки. – Но русские благоразумно сторонятся иностранцев, потому что слишком много махинаций исходило от посольств. Поэтому русские избегают нас.

– Я думал, что с войной это изменилось, – сказал он.

– Война никого не изменила, – возразила она, – ни нас, ни русских. В известном смысле можно сказать, что мы сейчас воюем с ними.

– Вот этого я не могу понять. – Против ожидания Мак-Грегору легко было сознаться в этом своей насмешливой спутнице. – А из-за чего нам с ними воевать?

– Повод найти нетрудно, – ответила она снисходительно. – Мы достаточно сердиты на русских за Иран, чтобы взять твердый курс по отношению к ним, правда?

– Да, но это все-таки не война.

– Как будто нет, – сказала она. – А все-таки это глупая история.

– С Ираном?

– Да, и вообще все. Мы сами не знаем, чего мы ждем от русских или чего они ждут от нас. Вы, например, знаете?

– В Иране, во всяком случае, не знал, – ответил он.

– И здесь не узнаете, – сказала она. – Такие люди, как я и еще другие, наговорят вам всякой всячины, но если у вас есть здравый смысл, вы никого не станете слушать. Мы здесь ведем такую нелепую жизнь, что постоянно злимся, а вы нас не слушайте, и тогда, быть может, вам здесь понравится.

– А вам здесь нравится? – Он смотрел на ее поблескивающие серьги.

– Я бы вам сказала, что нет, не нравится, – ответила она спокойно, – но я не люблю жаловаться на свою судьбу. Предполагается, что мы страдаем оттого, что отрезаны от русских. Мы всегда очень трогательно говорим о таких вещах. Если вы были в Каире или в других наших посольствах, вы, вероятно, видели, много ли мы общаемся с местным населением. Я не думаю, чтобы это было так уж важно, общаемся мы с местными жителями или нет, но вряд ли стоит кричать о какой-то нашей особенной изоляции здесь. Виноваты в этом главным образом наши английские нравы и мы так же сторонимся русских, как и они нас. Итак, вы видите, это заколдованный круг. Может быть, Россия для большинства слишком твердый орешек.

– А для вас? – Мак-Грегору самому понравился его вопрос.

– Это мне поделом, – сказала она небрежно и сжала его локоть. Мак-Грегор понял, что она над собой смеется. – Я ничуть не умнее других и тоже никогда не могу понять, почему русские поступают именно так, а не иначе. Мы поступаем глупо, потому что невежественны, и здесь можно винить в этом русских, а в других странах мы даже не замечаем своего невежества.

Это было так верно и так язвительно, что Мак-Грегор засмеялся. Когда они очутились под одним из желтых фонарей, освещавших мост, он повернул голову, потому что ему захотелось получше рассмотреть Кэтрин Клайв. Повидимому, и ей захотелось взглянуть на него, глаза их на миг встретились, и тотчас же оба отвернулись. В этот короткий миг Мак-Грегор смотрел на нее, как мог бы иностранец смотреть на английскую девушку, такими типично английскими показались ему нежные, точеные черты ее лица, прямой тонкий нос, слегка выступающие скулы. Рот у нее тоже был английский, широкий и прямой, совсем не похожий на маленькие пухлые рты персиянок.

– Вот подымемся в гору и выйдем на Красную площадь, – сказала она, когда они переходили мостовую. – Это единственная площадь в Москве, которая вам понравится, потому что она не такая голая, как остальные.