– Мне просто интересно, – небрежно ответила Кэтрин. Она остановила его и повернулась лицом к площади, чтобы полюбоваться украшенными к Новому году зданиями. – Прежде, чем вы уедете из Москвы, попробуйте пройти отсюда прямо через площадь к главным воротам Кремля, под часами. Вас непременно еще до ворот остановит милиционер или часовой. У вас спросят документы, а потом состоится интересный разговор. Вы, кажется, говорите по-русски?

– Немного.

– Я почти не говорю, – сказала она, – но это очень занятно, особенно, если добраться до самых ворот и сделать вид, что хочешь проникнуть в Кремль.

– А что тогда?

– Просто не пустят, – сказала она.

– Туда вообще не пускают?

– Только с пропуском. – Она еще постояла, чтобы он получше рассмотрел темные очертания мавзолея Ленина на фоне кремлевской стены. – Раньше в Кремль было очень легко пройти – лет десять-пятнадцать назад, до убийства Кирова. Киров был близким другом Сталина и пользовался большой популярностью.

Мак-Грегор посмотрел на приближающуюся к девяти стрелку и опять подумал, будут ли часы бить.

– Они действуют несколько круто в таких случаях, – сказала Кэтрин, – но, по-моему, так и следует. Зато во время войны у них, видимо, было мало предателей. Меня эти строгости никогда не возмущали. А вас? – Она бросала такие вопросы мимоходом, словно невзначай, и тем вызывала Мак-Грегора на откровенность так ловко, что он и не замечал ее намерения.

– Да, теперь невольно задумываешься над тем, – сказал он, – много ли правды было во всем том, что мы слышали о России. Вот, например, большинство людей думало,что русская армия будет разгромлена, а видите, что произошло. Что-то такое есть в России, что вызывает резко противоположные мнения о ней, и поэтому неизвестно, чему верить или не верить из того, что о ней говорят.

– А у вас есть определенные убеждения, мистер Мак-Грегор? – спросила она.

– Нет. Определенных нет.

– Вот это умно, – сказала она. – Вы России совсем не знаете?

– Нет, не знаю, но она меня очень интересует.

– Но кое-что вы же, наверно, знаете. Ну хотя бы в области науки.

– В области науки русские такие же, как и все, – сказал он.

– Они, кажется, все сохраняют в строжайшей тайне?

– В некоторых отраслях науки – да.

– А ведь это плохо для вас, ученых?

– Да, но в наше время все так делают, и русские в этом отношении ничуть не хуже нас. Обычно они даже охотно делятся своими научными открытиями.

– А вдруг это просто ловкая пропаганда?

– Нет, – сказал он. – В науке все без обмана.

Она засмеялась. Часы на Спасской башне начали бить, и Мак-Грегор с удовольствием слушал их бой, хотя теперь ему стало ясно, что Кэтрин Клайв заставила его невольно высказать очень определенное мнение.

– Хорошо звонят, – сказал он.

– А я вообще не люблю звона, – сказала она, – особенно церковного. Он такой настойчивый и ханжеский. Терпеть не могу.

– Я в первый раз услышал колокольный звон, когда приехал в Англию.

– Господи, где же это вы жили?

– В Иране.

– Ах да, верно! Скажите, в вас нет иранской крови?

– Нет, – засмеялся он. – А что?

– Очень уж вы осмотрительны. Для настоящего англичанина вы слишком типичный англичанин. Мне следовало сразу догадаться, что вы жили не в Англии. Вы приехали туда учиться?

– Да.