Сколько раз, моясь вволю, вспоминал я о нашем православном способе посылать в трескучий мороз захватить бочку ушат или кружку воды в матушке-Неве с опасностью заморозить человека, со всеми угрозами таскания воды в верхние этажи, ведущие к поломкам шей и голов на обмерзшей, политой водой лестнице, с издержками на содержание особой водовозной лошади и прочее.

Вода в итоге тратится очень экономно. Конечно, в роскошных будуарах и спальнях воды довольно. Но загляните на кухни и в людские комнаты и убедитесь, что опрятности там быть не может. Какой толк подавать на серебре, если руки прислуги грязные?

Грязь — чума. Стыдно нашему щеголю — Петербургу — походить на красавицу в блестящем наряде с грязными юбками. Наши морозы не извинение. Нью-Йорк подчас трещит от них. И 600 тысячам людей, собранных вместе, следует мыться.

Город, недавно выстроенный, наполненный торгашами, начинающими жизнь без малейшего понятия о требованиях, вселяемых рождением и воспитанием. Но пусть господа аристократы посмотрят. Нью-Йорк истратил миллионы на опрятность, а под золотыми ливреями ваших слуг и в бархатах ваших великолепных занавесей, возможно, гнездится бесчисленное население, оспаривающее права собственности.

Нет аристократии без чистоты тела! Пора делать водопроводы. Это и удобно, и дает экономию'.

Эти призывы не остались незамеченными в России. Но быстро сдвинуть такую глыбу, конечно, было невозможно, особенно сейчас, когда шла война.

Рассказывая свои впечатления о жизни «крупнейшего базара в Америке», он писал: 'Редакции журналов, биржа, банки, маклеры — все торговцы и спекулянты, честные и бесчестные, столпились в южной части города вокруг Бродвея, бесконечной улицы, разделяющей Нью-Йорк на две части. Там же театры, магазины, конторы обществ и аукционы.

К восьми утра улицы заполняют омнибусы. Кажется, что весь Верхний город валит в Нижний. В них полагается находиться 12 человекам, а входит 16 и 20. Бывает, садятся на колени, и никто не возражает. Единственная улица, куда не проникла всеобщая суета — 5 авеню. Поселиться там мечтает всякий. Улица делит город на восточную и западную половины и является средоточием богатства и роскоши местных нуворишей.

Повторяю, не ищите в штатах высоких нравственных побуждений, они не существуют. Зато много здравого смысла, который подчас важнее для народа и его счастья, чем порывы сердца. Чувствами можно обнимать семью, а не государство и народ'.

Вот в духе этого прагматического, сугубо делового и нацеленного на извлечение выгоды подхода, которым буквально был пропитан весь этот город, Иван Алексеевич и действовал для выполнения поставленной командующим цели.

Одной из отличительных черт Америки вообще и Нью-Йорка в частности было огромное количество иммигрантов. На его широких улицах можно было встретить представителей всех рас и народов, услышать говор на всех языках мира. И так уж случилось, что одной из самых бедных, но при этом довольно сплоченных групп стали сбежавшие с родной земли ирландцы. Но что еще более важно, практически все бывшие жители «Изумрудного острова» имели большой зуб на англичан.

Начало Крымской войны вызвало в среде националистически настроенных иммигрантов очередной взрыв патриотизма. Приятно было осознавать, что в мире есть еще люди, считающие своим долгом стрелять в ненавистных поработителей. И чем больших успехов добивались русские армия и флот, тем больше ликовали изгнанные со своей родины фении.

Воодушевленные этими победами изгнанники требовали от своих вождей включиться в борьбу. И те, по крайней мере, на словах, были не против, но обычные для лидеров «Молодой Ирландии» склоки и разногласия едва не спустили, как говорят машинисты, весь пар в свисток.

Несмотря на то (а возможно и благодаря тому), что было создано множество радикальных ирландских обществ, все попытки организоваться для того, чтобы нанести удар по Англии или тем более высадиться на родном острове, провалились.