Что же касается неформальных встреч, то ваш покорный слуга преуспел в них ничуть не меньше внука еврейского коммерсанта. Пруссакам я намекнул на поддержку их усилий по объединению Германии, мелким германским князькам, напротив, пообещал защиту от притязаний Пруссии. Что же касается представителя Франца-Иосифа графа Буоля, то пришлось раскрыть ему кое-какие планы императора Наполеона по поводу владений Австрийской империи в Северной Италии и поддержки им «Рисорджименто». [2]

— Вы поддержите нас в этом вопросе? — напрягся австрийский канцлер.

— Если воевавшие против нас великие державы посмеют вмешаться, несомненно! — с самым честным видом пообещал я. — А с самими сардинцами, полагаю, вы и сами справитесь.

Услышав это, Буоль облегченно вздохнул, не сообразив, что имеются в виду обе великие державы, то есть и Англия, и Франция. И если в войну вступит только одна из них, Россия палец о палец не ударит.

А вот с Кавуром, несмотря на его настоятельные просьбы, я встречаться не стал. Сардинский премьер-министр в свое время получил от меня предложение, принимать которое не стал. Кто же ему доктор?

На следующее утро, когда речи всех основных участников вчерашнего заседания уже успели попасть в газеты, мой номер оказался буквально осажден репортерами большинства крупных европейских изданий, требовавших комментариев по поводу обвинений британцев в работорговле. Датские полицейские уже хотели разогнать их силой, но вышедший к коллегам Трубников вежливо попросил всех успокоиться, пообещав, что великий князь в самом скором времени устроит для них пресс-конференцию, на которой ответит на все интересующие их вопросы.

— А ваш князь назовет имена британских офицеров, замешанных в работорговле, или его заявление так и останется голословным? — выкрикнул какой-то бородатый англичанин.

— На счет этого можете не беспокоиться, — улыбнулся директор Русского Телеграфного Агентства. — Их имена вы узнаете немедленно!

После этого следовавшие за ним слуги начали раздавать репортерам листки, на каждом из которых имелся отпечатанный типографским способом портрет, а внизу имя и краткое описание инкриминируемых деяний. Например — капитан брига в 300 регистровых тонн «Сирена» Джон Харрис. В 1854 году во время блокады Севастополя посетил кавказский берег, где выгрузил партию оружия, после чего принял на борт около сотни невольников, половина из которых была отправленными на продажу в османские гаремы черкешенками. Затем были перечислены покупатели и указаны примерные цены.

Особую пикантность данным листовкам добавляла надпись крупным шрифтом вверху картинки — «Разыскивается работорговец», из-за чего они были похожи на объявления о розыске преступника. Что интересно, практически все написанное было правдой. То есть данный корабль в указанное время действительно перевозил такой груз. Совпадали даже количество невольников и фамилии покупателей живого груза, благо, получить сведения от Константинопольских таможенников не составляло никакого труда.

Вой поднялся страшный. Припертые к стенке английские капитаны клялись и божились, что понятия не имели, что перевозимые ими пассажирки предназначались для гаремов, но им, разумеется, никто не верил. Британские власти пытались начать расследование, но быстро убедившись, что факты в основном соответствуют действительности, по-быстрому свернули следственные действия, заявив, что не могут ни подтвердить, ни опровергнуть обвинения. Впрочем, это случилось значительно позже, а вот перед очередным заседанием мне пришлось еще раз побеседовать с Горчаковым.

Отбывая назад в Петербург, августейший братец подложил мне очередную свинью, оставив канцлера формальным главой нашей делегации.