– Я успел их увидеть, – тихо сказал Анахо. – Это были пнумеки, возможно даже гжиндры. Но на них была обувь. А пнумеки ходят босиком.

Рейт спросил:

– Что значит гжиндра?

– Изгнанные из подземелий пнумеки.

Они побрели по глухим улицам Сивиша в сторону гостиницы.

Анахо, поразмыслив, сказал:

– Могло бы быть и хуже.

– Но зачем пнумекам вдруг понадобилось нас преследовать?

Трез пробормотал:

– Они следовали за нами с тех пор, как мы покинули Сеттру. А возможно, и раньше.

– У пнумов совершенно странный ход мыслей, – угнетенно сказал Анахо. – Их действия редко поддаются логическому объяснению. Они – продукт Чая.

Глава 12

Рейт, Анахо и Трез сидели за столом около «Старого Императорского Двора», потягивая слабое, мягкое вино и наблюдая за пешеходами. «Музыка – это ключ к душе народа», – думал Рейт. Сегодня утром, проходя мимо таверны, он случайно услышал музыку Сивиша. Оркестр состоял из четырех инструментов! Один из них – бронзовый ящик, украшенный кеглями со свисающими лентами; когда по ним проводили рукой, он звучал, как кларнет на самых низких тонах. Второй – вертикальная труба, диаметром тридцать сантиметров, с двенадцатью струнами, находившимися над двенадцатью дырочками – издавал громкие, отрывистые арпеджио. Третий представлял собой ряд из сорока двух барабанов и поддерживал сложный, приглушенный ритм. Четвертый – деревянная труба, которая блеяла и гудела, порождая при этом необычайные, визгливые глиссады.

Музыка, исполняемая этим оркестром, показалась Рейту чрезвычайно примитивной: повторение простой мелодии, которую играли с несложными вариациями. Несколько человек танцевали; мужчины и женщины стояли друг против друга, их руки по бокам были прижаты к туловищу и они осторожно переступали с одной ноги на другую. «Безрадостно», – подумал Рейт. Тем не менее, пары разошлись в конце танца с выражением восторга на лицах и, когда музыка снова зазвучала, они опять приступили к своим упражнениям. По прошествии какого‑то времени Рейт стал улавливать почти незаметные вариации. Так же, как и в случае с горьким черным соусом, сопровождавшим прием пищи, музыка эта требовала больших усилий для ее восприятия. Ее понимание и наслаждение ею для чужестранца было, видимо, недоступно. «Наверное, – думал Рейт, – эти еле слышные трели и растяжки являются основными составляющими виртуозности. Очевидно, жители Сивиша любили наигрыши и намеки, легкий глянец, почти незаметные отступления – реакция на соседство дирдиров».

Вторым показателем хода мыслей народа была религия. Дирдиры, как выяснил Рейту Анахо, были атеистами. В отличие от них, дирдир‑люди развили искусственную теологию. Она базировалась на сказке о происхождении, согласно которой человек и дирдир вылупились из одного и того же яйца‑прародителя. Полулюди Сивиша посещали регулярно десяток различных молельных домов. Ритуалы проходили, насколько мог сделать вывод Рейт, по одной более или менее общей схеме: унижение вследствие просьб о пощаде или еще, довольно часто, предсказание результатов следующих бегов. Некоторые религии сделали свои учения более привлекательными и усложнили их; хвалебные песнопения состояли из метафизического жаргона, который был достаточно неясным и двусмысленным, чтобы самому по себе нравиться жителям Сивиша. Другие ответвления верований, служившие разным потребностям, максимально упростили весь этот процесс, так что верующим было достаточно сделать святой знак, положить в чашу священника секвины, получить его благословение и снова вернуться к своим делам.