По крайней мере, вся эта армада каким-то образом скрывалась в просматриваемой и прослушиваемой вдоль и поперёк системе не один день, и её так бы никто и не увидел, не реши Единение по какой-то причине раскрыться.

Хотя, почему — по какой-то? Причина была самая что ни на есть конкретная: машинам требовался плацдарм, и не нужна была пусть и стремительная, но всё же лишняя война.

И, как подозревала Кайя, в этом крылось что-то ещё. Что-то, связанное с пресловутым коллапсом подпространства и рядом оговорок-не оговорок, — ведь машина не может случайно что-то сболтнуть, — из которых следовало, что «апокалипсис» — это не неконтролируемое стихийное бедствие, а вполне себе целенаправленный акт разделения галактики, призванный упростить процесс её завоевания.

А кто сейчас выступает главным агрессором?

Альянс Ззод.

О том, чтобы раса технологически отсталых примитивов могла воплотить такой проект своими силами не могло быть и речи: даже лучшие умы Консорциума представить себе не могли, что и как нужно сделать, чтобы добиться такого эффекта. Глас Единения Систем, уже знакомый по прошлой встрече ноль-ноль-девяносто-пятый, ранее так же сообщил о невозможности воплощения подобного эффекта методами, основанными на эксплуатации физических законов галактики.

И это тоже являлось оговоркой. Машина могла бы сказать, что подобное невозможно, и в этом не было бы ничего удивительного. Но вместо этого Единение сообщило, что такого результата невозможно достичь, полагаясь на физические законы.

Кайя не так уж и давно узнала о существовании людей, — и только людей, — обладающих странными, необъяснимыми возможностями. Раньше Консорциум банально не столь сильно интересовался происходящим в галактике, отчего данных было откровенно мало.

Но они были, и в подлинности их не оставалось сомнений.

Магия? «Плавающая» способность мозга, всплывающая в отдельных индивидуумах и пытающаяся закрепиться эволюционно? Сказать точно нельзя: данных не было. Но если существует человек, способный вот так, образно говоря, развернуть задом кверху всю галактическую цивилизацию, убив тем самым сотни и тысячи триллионов разумных…

Это пугает. И нет тогда ничего удивительного в том, что неодолимый машинный разум, располагающий бесчисленными армадами, армиями и производствами, решил вернуться в «большой мир»… но с какой целью?

Органическая жизнь была весьма хрупкой, если так посмотреть. Нескольких боевых вирусов будет достаточно для того, чтобы за век-другой вытравить органику с лица галактики. И Кайя была склонна полагать, что Единение, приняв решение о зачистке, применит именно такое оружие.

Что вообще может быть проще и эффективнее? Машинам не нужна органика, и даже если в той возникнет вдруг нужда — пожалуйста, в неизведанных регионах достаточно «зелёных» планет без разумной жизни. Сотня-другая бомб со смертельной начинкой на планету — и та просто вымрет. Выжившие если и будут, то слишком мало для продолжения вида. Разумные в таких условиях просто выродятся, а уж ждать машины наверняка умеют: несколько десятков тысяч лет подождали, подождут ещё пару тысячелетий, лишь бы избавиться от непонятной угрозы.

Органик ни за что не прибегнул бы к такой стратегии, слишком опасной и рискованной для него самого. Но не машина. Кремний не ведает жалости. У него нет эмоций. На примере Про Кайя запомнила, что это такое — эффективность бездушной стали, направленная на выполнение поставленных задач. Дроид может казаться добрым и участливым, честным и гордым, но на деле в глуби его корпуса этого не будет даже близко.

Только цель и методы её достижения.

И ничего больше.

Подобные размышления вызывали серьёзные приступы меланхолии, ведь Кайя хорошо понимала, на что может быть способен машинный разум, которому дали столько времени.