Убедившись в том, что противник надёжно зажат «тоннелями смерти», организованными «Вестью», каюррианские корветы синхронно выпустили ракеты, подкрепив этот аргумент слаженными залпами кинетических и зенитных орудий. Формально рабочая дистанция таких ракет была куда выше, и корветы, имей они такую возможность, должны были выпустить первую волну смертоносных снарядов намного раньше. Но они этого не сделали, и потому пилоты Альянса сочли ракетное вооружение противника пригодным лишь для обстрела крупных целей вроде атакованного изначально корабля-носителя, для которого единичные ракеты стали сродни щекотке.

Стоило ли говорить, что цийенийцы допустили очередную ошибку? Четверть часа тому назад они едва ли понимали, что их ждёт лишь верная смерть, но в эти секунды такая мысль настигла каждого из птицелюдов, жаждущих крови неверных. Они боролись до конца: маневрировали, сбивали ракеты плотным огнём курсовых орудий, пытались сохранить хотя бы малую часть своих сил, даже пару торпед успели выпустить, — некоторые МЛА оказались с такими вот сюрпризами под брюхом, — но против разработанных специально для поражения куда более технологически совершенных целей ракет сделать ничего не смогли.

К моменту детонации последней ракеты, «в живых» осталась лишь пара МЛА, которых совсем скоро окончательно лишили манёвра и расстреляли из кинетических орудий, поставив крест на этом этапе противостояния.

За свою самонадеянность цийенийцы поплатились всем носимым москитным флотом даже до того, как их собственный корабль-носитель сумел окончательно выйти из зоны притяжения планеты.

И об ошибке ещё большей каюррианцы не могли даже мечтать, ведь звездолёт противника так торопился прийти на помощь своим МЛА, что ненароком оказался в разы более уязвимой позиции, нежели в самом начале. Он уже набрал солидную скорость и продолжал ускоряться, вырвавшись из тесных объятий планеты, но оттого лишь потерял в возможности манёвра: с одной стороны его поджимали корветы и ракетный кулак, о котором цийенийцы пока не знали, а с другой остался гравитационный колодец, повторное вхождение в который на такой скорости было чревато проблемами. Перегрузки, сопровождающие каждый манёвр вблизи массивных космических объектов, были одинаково опасны и для разумных на борту, и для самого корабля.

Не просто так орбиты планет считались достаточно важным элементом космических сражений. Они могли как погубить нерадивого капитана, так и водрузить на его голову венок победителя, если тот грамотно воспользовался всей мощью гравитации.

Цийенийцы совершили слишком много ошибок за жалкую четверть часа, и теперь готовились за них расплачиваться, пытаясь отвернуть в сторону и одновременно не оголить уязвимые борта корабля-носителя, который явно не предназначался для линейного боя.

А тяжёлые ракеты «Вести» тем временем вышли на финишную прямую, ведомые уверенной рукой офицера-координатора.

— Первое поражение цели через сорок, последнее — через девяносто пять. Зенитный огонь не зафиксирован, прогнозируемая эффективность залпа близка к абсолютной! — Координатор на борту эсминца довольно оскалился. Даже в учебных симуляторах подобного на его практике не происходило ни разу: сенсорные системы военных судов обычно фиксировали приближение ракет и торпед на расстоянии вчетверо большем, чем сейчас разделяло цель и первую ракету в длинной очереди. Тут же, очевидно, свою роль сыграла расслабленность экипажа противника, близость планеты, своим фоном мешающей наблюдению, и общая технологическая отсталость, с которой рука об руку шёл Альянс Ззод. — Есть попадание!

Корветы, выполнив свою задачу, тут же разлетелись в стороны, опасаясь поймать шальной снаряд в качестве последнего подарка от погибающего судна птицелюдов. А в том, что эсминцу конец, говорило хотя бы то, что уже после седьмой ракеты слабое место, соединяющее «голову» молода и его же «рукоятку», следом за чередой внутренних детонаций просто переломилось.