Да и, опять же, нужно было и за другими направлениями следить…

В то же самое в нескольких километрах впереди рокотало автоматическое оружие, шелестели сервоприводы и рокотали штурмовики-птицелюды, первыми принявшие на себя удар бездушного, жестокого и эффективного врага. Укрепления, в спешке возведённые за пару дней, помогли лишь несколько проредить наступающих, но не задержать, и уж тем более не остановить их.

Бой быстро перешёл в окопы, где паукообразные механизмы чувствовали себя просто прекрасно: носимое ими корпусное оружие в такой обстановке не теряло в эффективности, а манёвренность позволяла оперативно уходить с траекторий ведения огня, сближаться и уничтожать противника без траты боеприпаса. В исключительных случаях боевых дроидов спасало бронирование, для которого примитивные боеприпасы представляли весьма относительную угрозу: цийенийцам требовалось два, а то и три попадания практически в упор, чтобы навредить хотя бы одной мелькающей перед глазами машине, устраивающей резню и прикрывающейся телами павших, нанизанных на тонкие, но чудовищно мощные манипуляторы.

Колдуны, — а такие присутствовали здесь в изобилии, пусть и были слабосилками, — хорошо показывали себя в стычках со стальной смертью, но любое проявление сверхъестественных сил превращало их в мишени. Дроиды не считались с потерями, стремясь достать раскрывшего себя колдуна как можно быстрее. Они не брали пленных: убивали, убивали и убивали, пробиваясь к объектам, потерю которых наземные силы Альянса себе позволить не могли. Красные файеры взлетали в небо раз за разом, но долгожданных подкреплений всё не было: все силы, которые удавалось мобилизовать на местах, использовались для подготовки второй линии обороны, которой, — обороны, в плане, — и вовсе не должно было быть! Цийенийцы рассчитывали на наступление, стремительный марш и бои на чужой земле.

А в итоге ситуация образовалась самая что ни на есть противоположная, когда уж им приходилось затыкать дыры в стихийно образовавшемся периметре, понимая, что такими темпами вся группировка на севере будет уничтожена менее, чем за несколько часов. И что самое для них паршивое — это то, что ситуация у других группировок складывалась ничуть не лучше. Десант Живого Металла лишь на первый взгляд выглядил неподготовленным, абсурдным и самоубийственным. На деле же механическая пехота оседлала волну инициативы, и перерабатывающей всё живое в фарш волной прокатывалась по самым уязвимым точкам Альянса, не позволяя противнику ни опомниться, ни перегруппироваться.

А ведь и помимо пехоты Живому Металлу было, чем прихвастнуть. Просто солидной технике требовалось несколько больше времени на развёртывание, но она присутствовала, и уже в течение получаса вступила в бой, с колоссальной дистанции поражая укрепления и технику Альянса. Негнущиеся белоснежные росчерки со свистом разрывали небо — а в следующий миг очередной танк или самоходная артиллерийская установка вздрагивали, вминались в землю, подлетали в воздух или переворачивались, зияя сквозными дырами в корпусе. Не всегда погибали экипажи, но пока ни одно такое попадание не оставляло технику в рабочем состоянии. Прошло совсем немного времени, прежде чем кто-то из не самых сильных волей солдат дрогнул, и назвал эти удары карой небесной.

Труса расстреляли, но общая тенденция от того лишь прибавила в силе, и совсем скоро уже каждый второй считал происходящее если не карой, то как минимум ниспосланным Владыкой испытанием. Ведь не могло быть такого, что еретические механизмы, порождения глупости и слабости разумных, сами по себе представляли столь большую угрозу.

Но они представляли, и спустя несколько часов, когда местная звезда уже уверенно клонилась к горизонту и даже готовилась его коснуться, над полем брани грохнул последний выстрел, взвизгнул сервопривод, упала на пропитанную кровью землю голова последнего птицелюда… и воцарилось затишье.