Или перепуганное млекопитающее, заметившее как раз-таки хищника: оба сравнения были одинаково уместны.

— Ё… — Одинокий звук вырвался из мигом пересохшего горла коммодора, который вчитывался во всё новые и новые строки, не зная, смеяться ему или плакать. И сообщения не кончались: приходили всё новые и новые, от партнёров, знакомых и неофициальных осведомителей из числа тех, знакомства с которыми порядочные люди стараются не афишировать.

«Словно дамбу прорвало. Это ж сколько связи не было?..» — подумалось коммодору, когда число отправителей с кипами сообщений превысило полсотни. — «А ведь и правда — с ночи полная тишина стояла…».

На первый взгляд все сообщения как одно вещали о глобальном инциденте, эхо которого можно было ощутить даже на другом краю галактики.

И чем больше Хирако вчитывался, тем меньше ему это нравилось.

И смеяться как-то плавно перехотелось.

Нечто произошло на линии соприкосновения Империи и Альянса, отчего полностью пропала возможность связаться с кем-либо в «пятне» радиусом в пять-шесть тысяч световых лет. И уже сейчас стало ясно, что в «пятне» этом так же оказались нарушены все подпространственные маршруты. Данные, которые использовались, дополнялись и корректировались тысячелетиями, стали полностью бесполезны. Сотни триллионов разумных оказались оторваны ото всей остальной галактики, и не все из них могли существовать автономно: исторически повелось, что планеты развивались в рамках своей «специальности», производя что-то конкретное или выполняя одну-единственную роль.

Планета-ферма, планета-курорт, индустриальный мир…

И если без машин ещё можно было как-то выжить, то что делать без еды и даже без возможности в разумные сроки её вырастить? А на планете с суровым климатом, зависимой от поставок извне той же одежды или энергоресурсов? И таких миров не тысяча — десятки тысяч. Обречённых на участь куда более жуткую, чем даже уничтожение в войне…

Хирако передёрнуло от одной лишь мысли об этом, после чего он начал одеваться, одной рукой непременно удерживая планшет и скользя взглядом по сухим строкам отчётов и сообщений. Ещё одной плохой новостью стало то, что инцидент повлиял не только на какую-то определённую область. Просто там эффект оказался выражен настолько, что, фактически, каждый прыжок в границах «пятна» до проведения соответствующих расчётов будет считаться слепым, а значит долгим и опасным, повреждающим обшивку судна, а в худшем случае способным и вовсе этот самый корабль уничтожить. И то, кое-где мелькали сообщения о принципиальной невозможности прыгать в области со столь мощной гравитационной аномалией.

«Гравитация? Да даже чёрная дыра не оказала бы такого эффекта…» — промелькнуло в мыслях мужчины, когда он выскочил на улицу и нырнул в прохладный салон личного антиграва, который оторвался от земли даже раньше, чем закрылись двери.

На глаза коммодора попалась скомпонованная Системой подробная схема галактики с наглядно отрисованными на нём «пятнами». Да-да, во множественном числе, ибо первое пятно, «ядро», являло собой «мёртвую зону» с наиболее ярко выраженным эффектом. Но эффект этот не обрубило на весьма условной границе, вовсе нет: просто дальше он становился всё слабее и слабее, но всё равно простирался на десять-пятнадцать тысяч световых лет. Чем ближе к эпицентру — тем хуже всё обстояло, но рамки этого «хуже» ещё только предстояло определить, так как наличествующие данные были, по большей части, теоретическими, и Хирако не совсем понимал, откуда они взялись. Ведь Каюррианская Автономия находилась не так уж и далеко от «ядра» аномалии, и связь должна была навернуться намертво вместе с возможностью совершать прыжки. Суть-то одна и та же — и там, и там подпространство используется…

Так или иначе, но к практическим данным уже можно было отнести ряд зафиксированных и очень, очень неприятных фактов.