У Мэйв отпала челюсть от удивления на подругу.

– Как ты можешь так говорить?

– Просто… Просто я не хочу, чтобы ты обманулась в своих надеждах.

Мэйв закрыла глаза и плотнее закуталась в полотняную ирландскую шаль. Желудок вел себя скверно, и это не добавляло настроения. Уж Клара должна бы лучше других понимать, что надежда будет жить в ней до последнего вдоха. Ей казалось, что она поступает правильно.

Поежилась; две последние ночи выдались зябкие, пришлось включить отопление. Старость не радость, подумала она.

– Прошло уже столько времени, – проворчала она.

– Вот-вот, и я о том же, – неверно истолковала ее слова Клара. – Меня это тоже тревожит. Прошло уже столько времени, а ты все ждешь и надеешься. Милая моя, а что, если это снова окажется движением в ложном направлении?

Мэйв кивнула, словно согласилась с ней. Она надеялась больше никогда в жизни не встретиться с Эдвардом Хантером. Но он сделал ей великий подарок, привезя пакет. И Патрик Мерфи – верный себе и делу полицейский следователь, первоклассный сыщик – использовал каждую зацепку, да так, как никакой бабушке и в голову не могло прийти. Он по-прежнему упорно продолжал разыскивать Мару, не пропуская ни единого дня.

– А вот и он! – сказала Клара, увидев свет приближающихся фар.

Мэйв поднялась и через кухню направилась к парадному входу. Над фонарями снаружи вились мошки, под кустом роз стояла освещенная желтая лейка. Открыв дверь, она впустила Патрика в дом.

– Привет, Мэйв. Спасибо, что позволили мне приехать в такую поздноту.

– Привет, Патрик. Все равно мы с Кларой пьем чай и играем в карты.

– Прошу прощения за вторжение. Привет, Клара!

Клара уже успела налить ему чаю и подала чашку сразу, как он вошел в гостиную. У Мэйв закружилась голова, она слегка пошатнулась, и втайне от гостей постаралась вернуть себе устойчивость. В подобные вечера, когда летние звезды всходили над Лонг-Айленд-Саунд и у дверей появлялся гость, в ней всегда теплилась надежда, что вдруг это окажется Мара. Она увидела, что Патрик в нетерпении ждет сумки, и отправилась за ней.

– Это оно и есть? – спросил он.

Она протянула ему глянцевый пакет и кивнула.

– Он привез это в конце прошлой недели! Хватило наглости явиться в сад к Мэйв!

– Эдвард Хантер никогда не страдал недостатком наглости, – сказал Патрик. – Можно взглянуть?

– Разумеется, – ответила Мэйв. Она смела карты со столика, и Патрик выложил на его поверхность содержимое пакета. Мэйв уже сотни раз перебрала все это попредметно, как до нее это делала полиция. Она подозревала, что и сам Патрик все это уже видел.

– Так, – приступил он к делу, – телефонная книжка, ключи от машины, серебряная ручка, кожаный мешочек для рукоделия… это все мы уже видели. И все это он вернул вам – но почему?

– Мне кажется, ему хотелось повидаться со мной, – сказала Мэйв. И причина тому совсем иная. Это только предлог.

– И что за причина?

– Убедиться, ненавижу я его или же нет. Вся жизнь его посвящена одной-единственной цели – нравиться всем без исключения. Даже если для этого нужно переступать через людей.

– Это очень скользкий тип, – добавила Клара. – Раньше я этого не замечала. А теперь понимаю. Поэтому никак не возьму в толк, как Мара могла в такого влюбиться.

– Она его полюбила потому, что хотела ему помочь, – объяснила Мэйв. – У нее было самое великодушное сердце в мире, а Эдвард сочинил такую душещипательную историю о себе.

– Но это же было так давно, – удивилась Клара, отказываясь понимать, – когда он был еще совсем ребенком.