Ник, казалось, наконец-то понял всю глубину ее тревоги и попытался разрядить обстановку. Успокаивающе подняв руку, он проговорил:

– Ну все, querida, мы обещаем не причинять никакой травмы твоему сыну.

Мэгги показалось, что она услышала в его словах снисходительно-покровительственную нотку, и эта капля переполнила чашу. Перед быком взметнули алой тряпкой.

– Это твой сын, – сорвалось с ее губ. Это был последний довод, который мог его остановить, и она решилась на этот шаг, зная, что признание может оказаться не менее разрушительным для их чувств, чем атомная бомба для Хиросимы. – Неужели ты еще не высчитал этого, глупец безмозглый? Если ты хоть что-то сделаешь с Лайлом на глазах у Дэвида, ты убьешь собственного сына!

Какое-то время Ник просто смотрел на нее, нахмурив лоб, пытаясь осмыслить услышанное. Затем замер, словно пригвожденный к месту, и только глаза распахнулись так, будто собрались выскочить из орбит.

– Что-о? – хрипло выдавил он.

– О-о, черт… – простонал Линк, уронив голову на руки.

Не обращая на него внимания, Ник с Мэгги смотрели друг на друга, не в силах отвести глаз. Прошло всего мгновение – ужасное, казавшееся вечностью мгновение, пока они осознавали, что произошло, потом Ник, схватив Мэгги за локоть, притянул к себе. Это движение не было ни жестким, ни ранящим, а вот взгляд… У Мэгги похолодело внутри.

Не нужно было заводить разговор о сыне так внезапно, в пылу ссоры! Она намеревалась постепенно, в ближайшие дни, ну, может, в ближайшую неделю, подготовить почву для признания. Ну, в крайнем случае, в ближайший месяц. Как только подвернется подходящий момент. Но жизнь распорядилась иначе, выдвинув неожиданные обстоятельства. А как еще заставить Ника понять, что важно не впутывать Дэвида в их разборки с Лайлом? Ради нее, ради ее безопасности Ник готов на все, но по отношению к Дэвиду, хотя он ее сын, у него этих чувств нет… Ник не знал Дэвида и не мог его полюбить. А ей нужна была гарантия. Надежная гарантия, что он позаботится о ее сыне» которую обеспечивало только признание.

– Ты сказала, что Дэвид – мой сын? – Ник выговаривал каждое слоео медленно и орторожно, словно боясь, что Мэгги его на поймет. – Наш сын? Твой и мой?

Вся ярость и готовность бороться внезапно оставили ее, опустошив душу. Секунду Мэгги молчала, затем кивнула.

– Ему одиннадцать лет, он похож на тебя, а не на Форреста, он любит рисовать… – Ник /словно тщательно взвешивал, перечисляя все эти факты. – Когда у него день рождения?

Мэгги сказала. Казалось, она своими глазами видит расчеты, производимые Ником в уме.

– О Пресвятая Дева… – Глаза Ника гневно вспыхнули, и он тряхнул ее за локоть. – Мне нужно было раньше догадаться, правда?.. Еще несколько лет назад! Но мне и в голову не приходило… О Господи, Мэгги, что ты наделала!

– Я сейчас все объясню… – Она как-то внезапно успокоилась, и все то, что раньше болело и жгло ее изнутри, теперь словно покрылось холодным серым пеплом. Пеплом страха.

– Да что уж тут объяснять. Что ты носила моего сына, когда выходила замуж за Форреста? И что за все эти годы даже не побеспокоилась сообщить об этом мне? Ведь ты же знала, что беременна, когда выходила за него? Знала? Знала? – Он снова яростно тряхнул ее за руку.

Мэгги взглянула на него. Он чуть наклонился вперед, пристально глядя на нее с высоты своего роста. От ярости сонно-зеленые глаза словно проснулись, рот искривила усмешка, плечи напряглись. Теперь уже пальцы, впившиеся ей в локоть, больно ранили. Но, как ни странно, ее страх пропал. Она не боится его, ее не страшит его ярость.