– Ванная там, – кивнул он в сторону двери, едва заметной в темноте холла. – А я пока пойду на кухню, поищу, что мы можем съесть. Если почувствуешь слабость или закружится голова, крикни мне.

– Слушаюсь, господин. – Мэгги кинула на него через плечо искрящийся взгляд и отправилась в ванную.

Сделав все необходимое, она привела в порядок блузку, вымыла руки и, рассматривая себя в зеркало, состроила рожицу. Ну чистое пугало! Волосы взъерошены, словно беличье гнездо, свитое из ярко-красных осенних листьев. Глаза от слез припухли и покраснели, а лицо хранило смертельную бледность, словно после встречи с Дракулой. Пудра, которой она тщательно постаралась замаскировать синяки, осыпалась, скорее всего, на костюм Ника. От губной помады не осталось и следа, зато под одним глазом красовались черные разводы: неоспоримое доказательство того, что тушь для ресниц вовсе не водостойкая, как утверждала реклама.

Этого Мэгги стерпеть не могла.

Скрутив волосы узлом на затылке, она сполоснула лицо холодной водой с мылом, мало заботясь о том, что Ник заметит синяки на лбу и щеках. Чистый пустяк по сравнению с тем, что он уже видел. Затем прополоскала рот и, обнаружив на туалетном столике расческу, осторожно, поскольку рана на голове оставалась чувствительной, принялась причесываться. В аптечке, висевшей тут же, Мэгги попыталась отыскать какую-нибудь косметику, но в этом удача ей отказала. Ничего подходящего, кроме таблеток тиленола, две из которых она тут же проглотила, запив водой. Зато теперь появилась надежда, что через несколько минут боль в висках утихнет.

Впервые за три дня Мэгги почувствовала себя лучше. Она вышла из ванной, ориентируясь на единственную полоску света, пробивавшуюся из-под какой-то двери.

Это оказалась кухня, типичная для сельского домика: выкрашенные белой краской шкафы и полки, покрытый линолеумом пол, красные дешевые занавески, на окнах. В одном конце, под узкими окнами, стоял огромный стол с хромированными ножками – гордость убранства родом из пятидесятых годов. Ник уже водрузил на него пару тарелок и пластиковую бутыль с водой, а в центре, как украшение, поместил картонную подставку с солонкой и перечницей. Сейчас он что-то пристально изучал в духовке, согнувшись над ней с кухонной прихваткой в одной руке и вилкой на длинной ручке в другой. Мэгги внимательно наблюдала, как он переворачивает один из шипящих стейков и вновь задвигает сковородку в духовку, закрывает дверцу. На нем были серые брюки от костюма и распахнутая у ворота белая рубашка с закатанными рукавами, выставлявшими на обозрение крепкие, покрытые волосами руки. От кухонного жара он раскраснелся, волосы спутались, а подбородок и щеки потемнели от пробившейся, щетины.

Сейчас он казался ей привлекательнее всех мужчин, которых она встречала в жизни.

– Какой запах… – проговорила Мэгги, переступая порог.

Ник поднял на нее глаза и улыбнулся.

– Да, в отличие от тебя, я прекрасный кашевар, помнишь? Разве что ты поднабралась опыта после тех сгоревших бифштексов.

– Едва ли, – призналась Мэгги с любопытством заглядывая через его плечо и изучая содержимое кастрюль на плите. В одной булькали кукурузные початки, в другой плавилась на разогретом масле фасоль.

– Я потрясена, – промолвила Мэгги, и ее желудок согласно заурчал.

– Тогда садись. Все будет готово через минуту. Мэгги направилась к столу, потом на мгновение приостановилась.

– Нужно позвонить в Уиндермир, сказать им, что меня не похитили и со мной ничего не случилось. Пока они не всполошились и не натворили глупостей, например, позвонив в полицию или Лайлу.

Сейчас даже думать о Лайле ей было противно, и уж тем более говорить о нем без крайней необходимости.