Вестибюль Государственной страховой кассы в Тюресё выглядел так же уныло, как и все здание, от которого разило бюрократией, учреждением. Он частенько задумывался, какие такие правила предписывали общественным зданиям, построенным начиная с семидесятых годов, выглядеть одинаково скучно. Охранник у входа, рослый, с короткими светлыми волосами и по‑детски круглыми щеками, внимательно изучил удостоверение Гренса, потом несколько раз кивнул и выписал гостевой пропуск на синей картонке.

– Начальник службы безопасности сейчас придет, – сказал он, жестом предложив Гренсу сесть.

Комиссар покачал головой, лучше постоять, нога болела, как обычно, когда зима донимала ослабевшие мышцы.

Он смял пропуск – нечего этой бумажонке делать на лацкане его пиджака, – а начальник, точнее, начальница уже шла к нему, быстрыми короткими шагами:

– Кайса.

Имя. Этого он не любил. Но пожал ей руку:

– Эверт.

На вид ей лет сорок с небольшим. Высокая, почти как он, примерно метр восемьдесят пять. Она удивленно задержала его руку в своей:

– Ты?

– Прости?

– Ты ведь Гренс.

– Да.

– Я уж забыла совсем, что ты существуешь.

Она сделала знак рукой, приглашая подняться по лестнице. Сухой воздух, высокие ступени, он тотчас запыхался.

– Мы говорим о чем‑то важном?

– Одно время я работала на Крунуберге. Недолго. И ты был из тех, кого все побаивались.

– Вот как?

– Сейчас, двенадцать лет спустя и вдали от полицейского управления, ты выглядишь не таким грозным.

Короткий коридор и снова лестница.

– Ну‑ну!

– Я стала старше, да и ты тоже. А может, когда проходит достаточно много времени, человек забывает детали, присущие тому или иному месту. Ведь они просто существуют, и только. Когда же больше их не видишь, когда они не имеют к тебе касательства, можно начхать на них с высокой колокольни.

Она улыбнулась. Вполне красивая женщина. Он редко о ком так думал, но она действительно была красивая.

– Всё?

Продолжая улыбаться, она вошла в комнату, удостоверилась, что он вошел следом и уселся на один из двух посетительских стульев, тоже села, по другую сторону письменного стола, коротко смерила его взглядом, а потом спросила:

– Чего же ты хочешь?

– Кофе.

– Прости?

– У тебя есть кофе?

Она вздохнула:

– Конечно. Сахар? Молоко?

Гренс покачал головой, и она исчезла в коридоре. Он оглядел комнату, как всегда, пока ему готовили кофе. Побольше его кабинета и поуютнее. Семейные фотографии на стенах, у окна, на столике, несколько дипломов об окончании каких‑то курсов для начальников службы безопасности, на полу горшки с большими зелеными растениями.

Она вошла с чашкой кофе – белый фарфор, зеленый логотип.

– Помнится, ты не очень‑то жаловал женщин‑полицейских.

Гренс сделал глоток. Слишком горячо, пусть остынет.

– И сейчас не жалую. – Он взглянул на нее. – Но ничего не имею против женщин – начальников службы безопасности.

Улыбка перешла в короткий смешок. Они обменялись любезностями. Как люди учтивые. А теперь шутки в сторону.

– Дело идет вот о чем. – Эверт Гренс вскрыл коричневый конверт, доставленный патрульными. Белая пластиковая карточка, по словам Крантца пять на шесть сантиметров, запрессованная во что‑то вроде прозрачной пленки. – Она найдена в ходе расследования убийства. И принадлежит кому‑то из вашего учреждения.

Кайса взяла у него карточку, которая, как оба они знали, была пропуском, предъявляемым на входе и выходе из здания, где они сейчас находились. Повертела ее в руке, достала очки из верхнего ящика письменного стола, снова повертела.