До шоссе, которое ведет к Океану, мы добирались часа два, не меньше. Надо сказать, в городе Янов компас барахлит, так что мы поплутали.

Поль, никого не спрашивая, поднял руку — и с первой же попытки чертовски повезло: остановился фургончик вроде автолавки, которая раньше к нам заезжала. По четвергам, как сейчас помню. В ней чего только не продавалось, начиная с палок для метел и кончая зубной пастой, включая мухобойки и знаменитые «сюрпризы». Это такие бумажные конусы двух сортов: большие и маленькие. Я так до сих пор и не знаю, что было внутри у тех «сюрпризов»: мать их никогда не покупала, ни больших, ни маленьких. «На кой нам эта дрянь!» — так она говорила. Эта автолавка несколько лет заезжала по четвергам к нам во двор и сигналила, а потом однажды не приехала, и больше мы ее не видели. Все правильно — мать никогда ничего не покупала, а лавочнику какая радость делать крюк только ради того, чтоб Кабысдох пописал ему на колесо.

Вот когда-нибудь, когда вырасту, даже если буду совсем взрослый, я пойду в магазин, где продаются эти «сюрпризы», и куплю себе один. И если спросят: «Деткам берете?» — я скажу: «Нет, себе!» — и мне не будет стыдно. Вообще я детей, пожалуй, не хочу. Я бы лучше потом, когда вырасту, немного пожил спокойно. Разве что Яна взял бы к себе. Посмотрим.

Водитель спросил:

— Вам куда?

Поль сказал:

— К Океану.

— Ладно, тогда давайте в фургон.

Он вылез из кабины, чтоб открыть нам заднюю дверь. Толстый-толстый, я и не знал, что такие бывают. Ему приходилось идти враскоряку, чтоб ляжки друг об друга не терлись.

XI

Рассказывает Эмиль Дюкрок, пятьдесят лет, лавочник

Ну да, это я их подвозил, шестерых братьев Дутрело. Седьмого, маленького, тоже, наверно, только я его не видел. Они его прятали в той знаменитой сумке. Я их всех посадил в фургон и велел ничего там не трогать. На вид они были вполне безобидные, сели на пол посреди товаров и больше не шелохнулись. Один, в шапке с ушами, ехал со мной в кабине, но не больно-то он был разговорчивый.

— К Океану, значит, едете?

— Да.

— А где живете? В Бордо?

— Да.

Я и сам не любитель болтать, так что дальше ехали молчком довольно долго. Достаточно, чтоб заметить, что пахнет от мальчишки, прямо скажем, не розами. Но не мне придираться — у самого ноги все время воняют. Так что чего считаться, свои люди… В бардачке у меня была карта района. Он ее взял и стал изучать. А потом вдруг ткнул пальцем:

— Нам вот сюда!

Ткнул он в шоссе, которое идет вдоль берега, а конкретно — ровно в дом того психа. Но я-то не знал, что он псих, этот тип! Потом только узнал. На доме ведь не написано: «псих». Отстали бы уж, сколько можно человека доставать, вот она у меня где, эта история! Это в среду было, и я как рассуждал: ребятишкам захотелось на пляж, ничего такого, не беглые же они, просто прогуляться решили. Да, я их высадил прямо у того дома, врать не стану. Хорошие были ребята, не вандалы какие. Ничего в фургоне не тронули, я уж им сам сказал:

— Любите бананы, ребятки? — и дал каждому по штуке.

Легавые ко мне потом еще цеплялись, что не положено пассажиров возить в фургоне. Сам знаю, что не положено! Все, не хочу больше об этом. Когда у прилавка всякие балаболки подъезжают с разговорами, я теперь ученый, на это не ведусь. Смотрю так в глаза и говорю очень спокойно:

— Дама, вы что-нибудь еще берете?

Они и затыкаются.

XII

Рассказывает Тьерри Виар, двадцать восемь лет, безработный

Это у меня теперь вместо работы — присматривать за виллой месье Февра.