— Не трогайте ничего, — быстро сказала Адика. Клубы дыма взвивались вверх над погребальным костром, растворяясь высоко в небе. — Магия Проклятых все еще живет в этих вещах.

— Но я уже столько времени пользуюсь этой алебардой, несмотря на то что тоже забрал ее у Проклятого.- Беор посматривал на бронзовый меч, не в силах скрыть своей жажды обладать им.

Видение, словно молния, поразило Адику, так что она едва могла дышать.

Впереди бежит Беор, сжимая в руке бронзовый меч, за ним следует толпа молодых мужчин с безумными, дикими глазами; они бегут на восток сражаться с такими же людьми, как они сами, жечь их дома и уводить их коров и коз.

Проклятые заронили это безумие в их сердца!

Судорожно вздохнув, Адика поняла, что сидит на земле, обхватив руками колени. Все отступили от нее в сторону. По спине струится пот, хотя солнце давно уже спряталось за набежавшей тучкой.

Внезапно она заплакала, охваченная горем. Что будет с народом Белого Оленя после того, как ее не станет? Неужели среди них нет никого, кто был бы настолько силен, чтобы противостоять мстительному духу, обитающему в мече? Неужели это видение будущего, того, что может случиться с ее народом, охваченным яростью и жаждой убийства? Неужели они обречены на это наследие Проклятых, называемое войной?

Отвратительный запах горящей плоти окутал Адику, одурманенная им, она погрузилась в иное, замысловатое видение без начала и конца.

Будут мир и война, добро и жестокость. Будут слава и несмываемый позор.

Все это познает человечество.

То, что всегда было здесь.

Возможно, это действительно было так, что их предки жили в мире и абсолютной доброте, которые неизвестны сейчас народу Белого Оленя. Или, быть может, их прародители сражались в каких-то своих битвах, незначительных, как несогласие между друзьями, или всепоглощающих, как старая вражда между племенами.

То, что должно случиться, обязательно произойдет. Она лишь может следовать своей судьбе, исполняя свой долг здесь и сейчас. Именно об этом говорила Священная, и Адика согласилась, понимая, что только таким образом она может защитить своих людей.

Видение растаяло. Дрожа всем телом, Адика поднялась на ноги и только тогда заметила, что остальные давно уже стоят внизу около нетронутого дома, пожевывая кусочки сушеного мяса и ожидая, пока она выйдет из охватившего ее транса. Адике никогда не нужно было объяснять свое поведение. Она спустилась к протекающему невдалеке водному потоку и срезала тростник своим каменным ножом, после чего свила его в прочную веревку, достаточно крепкую, чтобы обвязать и унести богатства мертвого воина. Перебросив этот увесистый сверток за спину и привязав к поясу свою походную корзинку, Адика вернулась обратно в Четыре Дома. Остальные следовали за ней на почтительном расстоянии, переговариваясь между собой, понизив голос.

Они испытывали страх перед Адикой, потому что в ее руках была магия, а сами они ничего не знали, она могла видеть то, что им не дано было заметить. Так боги отмечали избранных, давая им какой-нибудь знак, а остальных оставляя слепыми.

Адика знала, что иногда лучше и милосерднее быть незрячим.

Наступившую ночь они провели в Четырех Домах. Люди старались как можно быстрее исчезнуть с ее пути, когда она приближалась к ним. Отцы скрывали своих детей за высокими заборами, окружавшими семейные дома с пристройками, так чтобы ее взгляд не коснулся и не обезобразил никого из самых молодых и красивых жителей деревни. Никто не приглашал ее пройти в дом, и Беор оказался настолько мудрым — или боялся того, что Адика могла сделать в гневе, — что весь их небольшой отряд тоже остался ужинать на улице, с благодарностью принимая ту пищу, которой с ними поделились жители Четырех Домов.

Они плотно и с удовольствием поели: свежая оленина и мясо лебедя; солодовое пиво, настолько густое, что его можно было черпать пригоршней; сыр и поздние овощи, волокнистые и жестковатые.