Они плотно и с удовольствием поели: свежая оленина и мясо лебедя; солодовое пиво, настолько густое, что его можно было черпать пригоршней; сыр и поздние овощи, волокнистые и жестковатые. Люди Четырех Домов все это время держали собак на привязи, чтобы путники могли спокойно поужинать, без постоянно нависающей угрозы со стороны выпрашивающих еду псов.

Эту ночь Адика провела одна на улице, укрывшись в одном из стогов сена. Она не могла не касаться мягкой одежды, которую когда-то носил Проклятый, не могла не прикладывать эту искусно сотканную вещь к своей щеке. Но даже это не утешало ее.

С утра они вернулись в свою деревню, все жители которой страстно мечтали увидеть собственными глазами бронзовый меч, но Адика спрятала его. Мятежный дух меча продолжал стонать и звать своего прежнего хозяина, он до сих пор был в ярости. Она принесла все взятые у мертвеца ценности на вершину холма и завернула меч и броню в воловью шкуру, на которую прежде наложила заклинания и обереги из трав. Недалеко от каменного круга, в небольшом углублении в земле, Адика устроила удобное временное пристанище драгоценным трофеям.

Долгое время сидела она на коленях у этой импровизированной могилы, но больше никакое видение ее не посетило. Наконец Адика спустилась к реке и прополоскала в воде льняную тунику, пока на той не осталось ни одного пятна крови Проклятого. Вернувшись наверх, она обнаружила у входа в укрытие кем-то оставленную тарелку с едой. Картофель уже успел остыть; на ровной поверхности кувшина с элем плавали листочки, палочки и пылинки, принесенные ветром. Адика развесила льняную тунику, чтобы она высохла, и принялась за еду. Никто не вернулся за тарелкой и кувшином. Никто больше не был обречен на ужин в одиночестве.

Стоял теплый летний вечер, таивший в себе столько необычного и многообещающего, но холодная пустота разрывала сердце Адики на части.

Облачившись в свои священные одежды, Адика прошла знакомой тропинкой к каменному кругу, как только спустилась ночь. Звезды сияли над головой, подобно глазам умерших. Была ли среди этого несметного количества звезд новая, дух Проклятого, который она изгнала вчера с земли? Адика не могла ответить на этот вопрос.

Сделав руками определенные жесты, выражающие ритуальное уважение, Адика прошла в каменный круг. Казалось, древние камни наблюдают за ней. Встав на колени перед священным котлом, она отпила из него немного воды, после чего зачерпнула полную пригоршню и развеяла ее по ветру, орошая воздух святой водой. Скрестив руки на груди, Адика глубоко вздохнула и сосредоточилась, входя в состояние, необходимое для ее работы. Шаг за шагом она мысленно повторила все этапы великого плетения, чтобы не совершить ни малейшей ошибки, когда придет время и в действительности необходимо будет проделать эту работу. Пройдя мысленно весь путь без единой ошибки, Адика вновь и вновь повторила его.

Но ей было трудно долгое время оставаться в таком состоянии глубокого транса, необходимом для работы. Через некоторое время она вышла из него; совершенно уставшая, но не засыпающая, Адика склонила голову и замерла в ожидании.

Возможно, она ждала облегчения или хотя бы призрачной надежды. Быть может, прохладного, освежающего ветерка. Или смерти.

Это была длинная ночь.

Над камнями застыл туман, холодный и мягкий, словно покрывало, укутавший Адику. Высоко в небе мерцали далекие звезды — души умерших пытались отыскать свои дома. Раздались мелодичные трели соловья.

Заухала сова.

Адика пробудилась от охватившей ее дремоты. Нестерпимо болели колени, онемела левая нога, и когда Адика отодвинулась в сторону, пытаясь избавиться от острых игл злых духов, которые прилетели за время ее короткого сна и начали уже досаждать ей, она увидела огромную сову, приближающуюся к ней, мягко размахивая крыльями в беззвучном полете; роскошная птица устроилась на краю священного котла. Адика стремительно прикрыла глаза рукой.

Рассвет окрасил в розовато-лиловые цвета восточную линию горизонта.