— В те дни, — раздавался в тишине голос, — молодая Савамиал начала служить Господу. Однажды она должна была провести ночь у святого занавеса, скрывающего славу Господа. Еще не погас светильник рядом со святым занавесом, девушка уже спала, как вдруг в храме раздался голос Господа, зовущего ее, и она ответила: «Я иду». Она подбежала к женщине под покрывалом и сказала: «Я здесь. Вы звали меня». Но женщина ответила ей: «Я не звала тебя. Иди спать».

От этого мелодичного голоса у Лиат заломило в висках.

Единственный светильник находился рядом с кроватью. В его свете Лиат увидела престарелую женщину, настолько ослабленную и истощенную болезнью, что на руках, покоящихся поверх одеяла, четко проступали синие вены, кожа ее была бледной и тонкой подобно пергаменту. Глаза ее были закрыты. Понять, что она жива, можно было только по едва уловимому румянцу на щеках и по тому, как вздрагивали ее веки от его звучного голоса. Другой человек стоял в тени позади читающего и с восхищением смотрел на него. Поскольку человек сидел спиной к двери, Лиат не видела его лица, но заметила, как изящно ряса спадает с его плеч глубокими складками. Волосы его отливали золотом в неярком свете; он продолжал читать:

— Она вернулась и снова легла спать. Но Господь позвал ее во второй раз: «Савамиал!» Савамиал проснулась и побежала к святой женщине: «Я здесь. Вы звали меня?»

— Хью,- выдохнула Лиат, губы ее шевелились, хотя она не собиралась произносить ни звука. Ужасная боль сковала ее так, что она не могла двинуться.

Он обернулся посмотреть, кто пришел.

— Кто здесь? — мягко спросил он. Лиат знала, что должна бежать прочь, но будто какая-то невидимая сила толкала ее в спину, и ноги сами пошли вперед, мягкий свет падал на нее со стороны. Заметив Лиат, он посмотрел на нее удивленно и даже несколько смущенно. Покраснел ли он, как юноша, столкнувшийся с женщиной, к которой воспылал невинной, бесхитростной страстью? Трудно было сказать, поскольку светильник находился у него за спиной и она едва видела его лицо.

Он осторожно закрыл книгу и передал ее второму человеку, который беспрекословно взял ее, тогда как Хью поднялся к ней. Мучительная боль в теле и голове исчезла, ей на смену пришел поток мыслей.

Она почти забыла, насколько он красив — не мимолетной красотой, что быстро расцветает и так же скоро проходит, а врожденной, непостижимой, потому что золотые волосы и эти черты лица не могут сами по себе привлечь внимание. Почему Господь наделил его таким сочетанием ярких черт и выразительности, обаяния и силы, почему он так прекрасен?

— Лиат! Я… — Он запнулся, смущенный и взволнованный. — Откуда ты пришла? Почему ты здесь? — Он оглянулся на пожилого пресвитера, который стоял у изголовья кровати престарелой женщины, наблюдая, как отблески света переплетаются с тенью на ее бледном лице. — Пойдем, поговорим не здесь. Я не могу поверить, что ты пришла.

Но едва они переступили порог и оказались в передней, губы ее разомкнулись, но она не знала еще, что собирается сказать, как вдруг рядом с ними появился пресвитер средних лет, по дородным объемам которого можно было сказать, что он хорошо питается с самого детства.

— Слава Богу, ваша честь. Я надеялся встретить вас здесь. Как себя чувствует Святая Матерь?

— К сожалению, без изменений, брат Петрус. Да благословит ее Господь. Я только что читал ей.

— Да, да. — Тучный пресвитер, казалось, был охвачен нарастающим безумием, вертел руками, переступал с ноги на ногу, будто маленький ребенок, который хочет в туалет, но не решается сказать об этом.