Он расслабился и позволил потоку сбить себя с ног, так он вновь оказался в объятиях воды. Разве смерть не этого требовала от своих жертв? Только он, возможно, устремлялся вверх, в Небесную Реку, совершая свой путь в Покои Света, оставляя позади много разных мест. Но когда вода покрыла его лицо, он услышал лай собак. Он тут же поднялся и встал, Горе несся к нему, громко шлепая по воде, Ярость в страхе заливалась на берегу.

— Нет, нет, друг, — сказал он, вытаскивая Горе за передние лапы обратно на берег, — я подожду здесь еще немного, если Господу так угодно. — Его товарищи подплыли ближе, не понимая его намерений. Они настороженно улыбнулись, когда он встряхнул мокрой головой, потом весело рассмеялись, увидев, как Горе погнался за облачком тумана, пытаясь сбросить его с себя.

Деревня раскинулась сразу за рекой. Позади деревянных домов высился огромный курган, только недавно были закончены земляные работы и выложены мрачным кругом огромные валуны на его плоской поверхности. Очень многим курган напоминал ему поле боя, где он пал, но река там бежала в другом направлении, лес не разросся так густо на север и запад, да и сам курган был очень древним.

И там не было деревни, скрывающейся в его тени. Это место не могло быть тем, где он умер.

— Но это — хорошее место, — уверил он Горе, который неодобрительно посмотрел на него. — И все же тебе не кажется странным, что в загробной жизни совершенно нет железа? За поясом у них кинжалы из кремня, а плуги у них не что иное, как крепкая деревянная рогатина, сделанная так, что одна ее часть переворачивает землю. Мне кажется странным, что Господь наказывает людей, делая их труд неимоверно тяжелым в другом мире.

Так сказала бы тетя Бела. Но она не была больше его тетей; у него не было семьи, осиротевшее дитя мертвой блудницы.

— Алан! — Уртан махал ему, чтобы он подошел к корзинам, поднять каждую из них могли только двое сильных мужчин.

Может, у него и не было семьи, но на этой земле они нуждались в нем, пусть только для того, чтобы перенести корзины с рыбой в деревню. Разве не отдал он все женщине-кентавру? Возможно, на этой остановке по пути в Покои Света он должен забыть ту жизнь, которой жил раньше.

Они тащили корзины вверх по склону. Дети визжали и прыгали вокруг рыбы, и, испытывая благодарность за столь добродушный прием, он понял: после всего, что с ним произошло, совсем не сложно выучить несколько слов: «рыба», «корзина», «нож» и слово, означающее «дети», подходящее для мальчиков и девочек.

Это была замечательная идея — изучить здесь как можно больше, ведь он даже не представлял, сколько времени проведет в этом месте и где окажется потом.

За воротами он увидел Адику. Без золотых рогов и витого пояса, внушающих страх, она была бы похожа на любую молодую женщину, если бы не пылающий шрам на Щеке. Она наблюдала, как они тащат корзины через ворота, и он улыбнулся, поймав себя на мысли, что очень рад ей, но тут же в голове всплыла картина прошлой ночи, когда она указывала на кровать в своем доме. Адика улыбнулась в ответ, сделав шаг вперед, отчего ветерок распахнул ее юбку, открывая длинные стройные ноги.

Алан вспыхнул и посмотрел вдаль. Разве не давал он клятву Таллии? Если он должен отказаться от нее, если должен признать, что он и Таллия больше не муж и жена, разве задолго до этого не давал он обет в церкви? Он не должен восхищаться красотой женщин.

Когда они подошли к большому дому, который находился в центре деревни, он обернулся и посмотрел на ворота, что остались далеко позади. Адика все еще стояла там, рядом с пожилой женщиной, которую звали Орла. Разве не расстался он со всеми клятвами и обещаниями, обманами и тайнами? Разве женщина-кентавр не забрала всю его прежнюю жизнь, оставив обнаженным, как новорожденного, для новой жизни в новом мире?

Возможно, как тому младенцу, ему нужно было снова научиться дышать.