В тот вечер в деревне угощали рыбой, олениной, густым ячменным супом, приправленным травами и листьями из леса, подслащенным ягодами. Уртан ужинал отдельно со своей семьей, женой Абиди и детьми, Уртой и малышом, у которого пока не было имени. Алана посадили за стол с такими же, как и он, неженатыми мужчинами, почти все они, за исключением Беора, были с ним одного возраста. Адика сидела в стороне и ела в одиночестве. Когда Алан встал и направился было к ней, Кэл схватил его за руку и резко посадил его на место, жестами объяснив, что это запрещено. Адика, наблюдавшая за ним, слегка улыбнулась и посмотрела вдаль. Пылающий шрам на щеке напоминал застывшую паутинку, сотканную трудолюбивым пауком, он тянулся от правого уха вниз, огибая подбородок и почти исчезая на шее. Кончик правого уха отсутствовал, но был так искусно залечен, что казалось, будто ухо просто слегка деформировалось.

На деревню спустились сумерки. Беор поднялся из-за стола и начал о чем-то говорить. Словно человек, рассказывающий военную историю, он все больше углублялся в мельчайшие детали. Хвастался ли он? Кэл и Тости начали откровенно зевать. Не дослушав историю до конца, Адика встала и направилась в деревню. Алан не знал, имел ли он право пойти за ней. Когда Беор наконец закончил свой рассказ, было уже поздно, и все разошлись по домам. Друзья Алана предложили ему лечь рядом с ними в дальней комнате. Он очень устал, поэтому с радостью согласился, но как только он уютно устроился, завернувшись в меха, то почувствовал, что какие-то камешки упираются ему в спину. Алан пошарил рукой и достал то, что ему мешало. Это было ожерелье, которого он здесь раньше не видел.

Проснувшись на рассвете, Алан поспешил на улицу, чтобы рассмотреть свою ночную находку: в руках он держал янтарное ожерелье. Кэл, выходя следом за Аланом, сонно потер глаза и восхищенно присвистнул, увидев такой красивый подарок. Он позвал остальных, которые тут же начали поддразнивать Алана, все, кроме Беора, который гордо удалился.

Внизу, у деревенских ворот, Адика уже приступила к ритуалу, выполняемому ею ежедневно, чтобы обеспечить необходимую защиту деревне. Услышав их смех, она обернулась. Он не мог ясно различить выражение лица, но ее тело говорило с ним: она застенчиво повела плечами, сквозь одежды вырисовывалась линия груди. Было трудно оторваться от созерцания ее стройных ног, когда ветер, играя с юбкой, порой слегка распахивал ее.

Кэл и Тости откровенно смеялись над ним, дружески похлопывая по плечу. Он мог только догадываться, что значили их слова: подарки, женщины, страстные взгляды. Некоторые вещи оставались неизменными даже в загробной жизни.

Алан прошел длинный путь. Он больше не носил кольцо — его отличительный знак как наследника графства Лавас. Ему больше не нужно было помнить клятв, данных Таллии. Он больше не служил Повелительнице Битв. С улыбкой на лице Алан надел ожерелье, что вызвало новый взрыв смеха у его друзей.

В тот день они переносили наверх подготовленные вчера бревна для ограждения. Беор не стал придерживать бревно, пока Алан устанавливал другие, только что вертикально поставленные в ограждение, бревно накренилось и повалило за собой еще два, уже почти укрепленные. Никто не пострадал, но на Беора сильно накричали старшие работники.

После работы вместе с Кэлом и Тости Алан спустился вниз к реке, чтобы искупаться.

— Смелей! — крикнул Кэл, с разбега ныряя в воду. — Отлично! — добавил он, уже вновь оказавшись на поверхности. — Ах, хороша водичка.

Алан задумался, глядя на возвышающийся курган. Здесь, вверх по течению, в стороне от деревни, река сужается и так близко подходит к насыпи, что кажется, будто земляные валы вырастают прямо из воды и оставлена только узкая полоска берега, у которого плавают люди.