Адика замолчала. Она провела пальцем по янтарной нити, спрятанной под мягкой тканью, и в смущении отвернулась.

— Ведь это вы подарили мне это, не так ли? — спросил он, доставая ожерелье.

Она улыбнулась и ответила ласково, но немного кокетливо.

— О Боже, как бы я хотел понимать вас! — расстроено воскликнул он. — Правда ли, что я должен быть вашим мужем? Неужели мы можем соединить наши судьбы, зная так мало друг о друге? Хотя я ничего не знал о Таллии в день нашей свадьбы. О, как мало я знаю о ней! — Он все еще чувствовал гвоздь в своей руке, доказательство ее готовности предать.

Неправильно понимая его крик или отвечая на него, Адика схватила его за руку и помогла подняться на ноги. На мгновение ему показалось, что она поцелует его, но этого не произошло. В полной тишине они шли обратно в деревню. Она мягко сжимала его руку, а он мысленно устремлялся все дальше, пока в голове не всплыли последние слова женщины-кентавра. Кто такие Проклятые? Что это были за станки? И как он мог разговаривать с Адикой, если у них не было общего языка?

— Просыпайся, солнце уже взошло! — Кэл пытался разбудить Алана.- Нам пора работать! — сказал он, показывая на него, на себя и Тости. — Все на работу.

Еще три дня прошли в деревне. Это было процветающее место, двенадцать домов и всего около сотни людей. Они построили практически четвертую часть всего ограждения и сегодня возвращались обратно в лес валить деревья.

За время одного из длительных перерывов Кэл закончил вырезать из дуба посох, украсив каждый его конец мордой рычащей собаки. Когда позже Беор поднял свой топор, лежащий около Алана, неприветливо и даже угрожающе посмотрев на него, Кэл устроил целое представление по случаю вручения Алану сделанного недавно посоха. И даже заставил Тости продемонстрировать, как рычащие собаки могут укусить человека за самые мягкие части тела.

Раздавшийся смех на сей раз был адресован Беору, он заворчал, но стерпел, чтобы не выглядеть в глазах людей еще большим посмешищем. С явной неохотой он оставил Алана в покое и удалился работать.

Тем вечером в деревне их ожидала мрачная картина. Днем умер ребенок. На лицах родных ребенка, стоически принявших постигшее их горе, читалось безысходное понимание того, что так должно было случиться. Алан видел, как женщина обернула мертвое тельце в тканное полотно и передала мягкий сверток отцу. Он положил его в вырубленный из половинки бревна гроб. После того как мать положила несколько безделушек, бусинки, перья и вырезанную деревянную ложку около ладони ее малыша, гроб закрыли крышкой и запечатали. Все вместе они спели песню, напоминающую мольбу.

Странное получеловеческое существо появилось из дома Адики, наделенное властью, с золотыми рогами и сверкающим туловищем. Ему потребовалось немного времени, чтобы узнать в нем Адику, облаченную в одежды власти, — так она была одета, когда он прибыл сюда. Она благословила гроб, брызнув пахучей водой, сделала руками несколько сложных движений и проговорила какие-то слова. Четыре человека вынесли гроб из деревни, Адика шла позади них, запечатывая дорогу, все время что-то повторяя. Все жители деревни двигались в этой процессии, направляющейся к кладбищу. Оно представляло собой неровное поле, отмеченное небольшими земляными насыпями, некоторые из них были совсем новые, некоторые уже поросли крапивой и хмелем. Родственники мужчины положили гроб в вырытую яму. Мать отрезала прядь волос и бросила на крышку гроба, потом расцарапала себе щеку, пока не потекла кровь. Стенания остальных женщин напоминали ритуальное пение, которое по традиции должно было быть на похоронах; сама мать не плакала, только тяжело вздыхала. Она казалась иссушенной горем, но тем не менее отчасти освобожденной.

Возможно, ребенок долгое время болел. Алан никогда не видел его среди других детей, которые обычно бегали по деревне, играли, выполняли хозяйственные поручения.