Сумерки тяжелой пеленой опустились на деревню. За эти пять дней, которые он уже провел здесь, он заметил, что каждую ночь темнеет все раньше и раньше, словно солнце медленно уходит в долгий зимний сон. Поскольку была пора сбора урожая и погода радовала теплыми днями, Алан предполагал, что сейчас конец лета или начало осени. Несколько человек упорно продолжали работать, привозили дерн в тачках, представлявших конструкцию из досок, оси, колес, поддержки и основного бруса. Он подошел, чтобы помочь им, в то время как Адика стояла рядом, подняв руки к небу, в молчании вглядываясь ввысь или обращаясь к небесам с просьбой. Облаченная в свои священные одежды, она казалась невиданным духом, пришедшим на землю, чтобы помочь или, наоборот, причинить вред своим просителям.

Темнота превратила все вокруг в неясное серое пятно. Какой-то человек принес факелы и укрепил их у ограждения так, чтобы можно было продолжать работу, как это обычно делали, когда наступала ночь и на небе появлялась полная луна, притягивающая взгляды. Адика сияла в ее лучах, полуженщина-полуолень с постоянно меняющимися очертаниями, которая в любой момент могла ускакать прочь в темный лес и начать преследовать его.

Внезапно Алан увидел их, словно звездный свет просочился сквозь маленькие отверстия в покрывале слепоты, накинутом на смертных: он увидел призраков и умирающих духов, едва различимые видения, собирающиеся вокруг живых людей, которые хоронят мертвых. Была ли это душа ребенка, жаждущая освобождения или возвращения? Рыдает ли она по матери или жалуется, что была предана смерти?

Все же духи не могли прикоснуться к живым, потому что Адика, облаченная в одежды власти, раскинула над людьми тончайшую сеть, столь же прекрасную, как шелк паука. Она сияла в лунном свете, словно смоченная росой, упавшей с горящих звезд. Ни один изголодавшийся призрак не мог пройти сквозь эту завесу. Под этой невидимой защитой немного взбудораженные люди продолжали трудиться на кладбище, нервничая, но доверяя ей. Они понимали, какой властью обладает Адика, поэтому немного боялись ее.

Горе заскулила.

Вскоре видение исчезло, но губы Адики продолжали шевелиться, поскольку она проговаривала заклинания. Луна поднялась выше и начала медленно опускаться. Могильный холмик был закончен очень поздно; маленький и одинокий, возвышался он в мертвой ночной тишине. Отец смахнул слезу со щеки. Они собрали инструменты и пошли обратно в деревню, с опаской оглядываясь назад.

Но Алан задержался. Адика обошла вокруг крошечного холмика. Ее золотые рога пронзали небо, когда она проходила. Время от времени медные кольца на ее витом бронзовом поясе позвякивали в тишине. Звук, таявший в ночи, напоминал полет ангелов.

Но что могла Адика знать про ангелов? Никто здесь не носил Круг Единства. Он видел их алтари и жертвоприношения, напоминавшие ему обычаи, с которыми давно покончили братья и дьяконы, но за которые некоторые наиболее упорные люди все еще цеплялись. Ее ритуалы не были похожи на действия Врага, хотя, может, и являлись таковыми.

Она замолчала, остановившись на западной стороне свежей насыпи. Внезапно она вновь превратилась в прежнюю Адику, с ужасным шрамом, пересекавшим ее лицо, в женщину, чей голос он слышал во сне, когда она спрашивала женщину-кентавра, должен ли Алан стать ее супругом. В ее словах, идущих из самого сердца, слышалась такая страсть.

— Алан! — воскликнула она, удивленно глядя на него. Адика сняла волшебные одежды и завернула их вместе с жезлом и зеркалом в кожаную накидку, произнеся несколько заклинаний, будто запечатывая их своей магической властью.

Укрепив сверток за спиной, она двинулась по направлению к деревне.