Последняя фраза была цитатой из сэра Андвбура – юного идеалиста, ставившего превыше всего процветание страны и считавшего, что аристократы должны быть хранителями добрых традиций и опекунами слабых, а не жестокими эксплуататорами по праву рождения.

Однако даже враги королевы не могли сказать о ней ни одного плохого слова. В мятеже нордменов не было ничего личного. В его основе лежала лишь жажда власти.

Рагнарсон восхищался этой женщиной в основном потому, что она не пыталась вмешиваться в его действия. В свое время и в других местах на него обычно обрушивалась лавина разнообразнейших указаний.

Другое дело Тарлсон. От него не прекращался поток посланий.

– Что же мы вам можем предложить? – спросил наконец глава делегации.

– Верность ее величеству.

Они долго топтались, уставясь в пол.

– А что, если Седлмейр и Дельхаген особым указом будут объявлены государственным владением под управлением Совета нордменов, ответственным непосредственно перед Короной? – поинтересовался Мундуиллер.

Большинство ходоков желали вовсе не этого, но их вождь прекрасно понимал, что ничего более существенного получить не удастся.

– Вы можете говорить от имени королевы? – спросил он.

– Нет. Только с ней. Но в том случае, если Седлмейр поклянется ей в верности, поддержит трон и будет честно противостоять мятежникам, я обязуюсь отстаивать перед Короной ваше дело. Полагаю, что ее величество, будучи родом с Аззуры Прибрежной, сможет проявить гибкость. Она не может не знать о Лиге Беделина и том, что входящие в нее города сделали для восстановления страны после войн.

– Нам надо взвесить то, что может произойти, если мы объявим о своей лояльности. Армии, состоящей из двух человек – Фиамболоса и Кирьякоса, – может оказаться недостаточно для того, чтобы противостоять разъяренным баронам.

– Не думаю, что бароны станут вас беспокоить до того, как избавятся от королевы.

– В таком случае мы должны оценить ваши шансы.

– Лучшего предложения не будет. Да и более благоприятной возможности вам не представится, – заметил Рагнарсон.

После того как депутация отбыла. Браги сказал Черному Клыку:

– С утра начинай сборы. Пусть создастся впечатление, что мы собираемся ускользнуть следующей ночью. Я не хочу ждать, пока они будут разыгрывать свои карты.

Следующей ночью снова появился Чам Мундуиллер. Он был ужасно расстроен и хотел знать, почему Рагнарсон уходит.

– Так как вы решили? – спросил Браги.

– За. Некоторые, правда, очень неохотно. Самые трусоватые полагают, что удача вам все же изменит. Лично я этим решением удовлетворен. Именно за это я и выступал.

– Значит, этой ночью?

– С нашей стороны все готово.

– В таком случае мы тоже готовы.

– Еще кое-что. Нам хотелось, чтобы вы поставили свою подпись под некоторыми положениями. Мы тоже подписались. Надо было заставить их сделать это, чтобы трусы в последний момент не отступили.

Изучив пергамент, Рагнарсон рассмеялся.

– В таком случае происходит обмен грамотами. Вот мои личные гарантии. – С этими словами он передал купцу подготовленный заранее документ. – Кроме того, я даю вам свое слово, которое стоит больше любой подписи. Если, конечно, ваша преданность королеве не будет вызывать сомнений.

– В качестве акта доброй воли хочу поделиться с вами информацией, которой за пределами Советов нордменов располагаю лишь я.