– Почему вы так долго стоите в коридоре?

– Мы просто немного ближе познакомились. Это моя жена Лесли.

Она шагнула к нам и протянула руку, на которой сверкали превосходные бриллианты.

– Как поживаете? – спросила она.

Я пожала ей руку. У Лесли были длинные и тонкие пальцы: рука человека творческого, художника, подумала я. Она была гораздо теплее своего мужа. Взгляд ее был хотя и пристальный, но скорее дружеский.

– Извините, что я так уставилась на вас, я часто забываю, что делаю, а это плохая привычка. Видите ли, я художница.

– Понимаю, – сказала я, хотя у меня чуть не вырвалось «знаю». Мне не хотелось, чтобы она знала, что мы шпионили за ней.

– Ну, Клейтон, – она повернулась к мужу. – Проведи их в гостиную, а я позову Кэлли.

– Пойдемте сюда, – сказал Клейтон, указывая на комнату справа по коридору.

Мы прошли в гостиную. Дом Осборнов был двухэтажным, в гостиной лежали толстые персидские ковры, а мебель была изысканной и старинной; на стенах висели картины, по-видимому, многие из них принадлежали кисти хозяйки дома, но было и немало других картин. Ферн жила в очень тонком, элегантном мире, мире искусства; ее окружали дорогие и уникальные вещи. Меня очень интересовало, насколько сильно это повлияло на ее характер.

– Присаживайтесь, – предложила Лесли, указывая на красивый диван, – расскажите мне что-нибудь о себе, пока ее нет. Где вы живете?

Она села на стул.

– Мы живем на побережье Катлеров, где я продолжаю семейное дело в отеле Катлеров.

– О, я слышала о нем, там, должно быть, очень красиво.

– Да, там красиво.

– А как вы... – она запнулась.

– Познакомились?

– Да, – Лесли улыбнулась.

Мы с Джимми переглянулись: невозможно было в двух словах рассказать всю нашу историю.

– Мы были влюблены друг в друга. Джимми ушел в армию, он приехал в отпуск, мы поженились, я осталась в отеле, а Джимми снова уехал служить, потом вернулся.

– Замечательно, – улыбнулась она.

Лесли повернулась к Джимми, чтобы задать ему вопрос, но прежде чем она успела это сделать, в дверях появились Клейтон и Ферн.

Несмотря на обещания, мы вели себя немного иначе, чем договаривались: как только Ферн вошла, стали смотреть на нее, не отрывая глаз; девочка сразу же почувствовала нашу излишнюю заинтересованность, необычную для друзей родителей. Ее темные брови удивленно приподнялись; она была высокая для своих лет. Выглядела Ферн гораздо старше; я вспомнил, какой высокой была мама Лонгчэмп; темная косичка того же цвета, что у мамы, спадала с ее плеча; карие, как у Джимми, глаза смотрели на нас с неподдельным интересом. Клейтон был совершенно прав, описывая ее: в этом возрасте у нее уже стала формироваться фигура. Одета Ферн была так же, как и Лесли, – в зеленую блузу и джинсы. Руки тонкие и длинные, плечи узкие – все это делало ее тело похожим на кошачье, и глаза были как у большой кошки: резкие, блестящие и пристальные, со скрытым любопытством. Все-таки она была красива и хорошо сложена. Нос и рот Ферн унаследовала от мамы, а подбородок от папы.

– Это мистер и миссис Лонгчэмп, – представил нас Клейтон. – Наша дочь Кэлли.

– Здравствуй, – улыбнулась я.

Вдруг мне показалось, что Джимми готов выпалить что-то, не входящее в наши планы.

– Привет, – проговорил Джимми.

Она словно задумалась над тем, что ей сказать, а может быть, и вовсе промолчать.

Слегка приоткрыв рот, Ферн не произносила ни звука, все время переводя взгляд с меня на Джимми и обратно на меня.

– Невежливо молчать, когда тебя приветствуют, – напомнил Клейтон.