– Что он еще рассказывал о ней?

– Что ей уже десять лет, что она очень сообразительная и развивается быстрей своих сверстников.

– Да, как Кристи. Что-то случилось? – спросила я, заметив внезапную перемену в его настроении.

– Что-то очень странное было в его словах, неестественный голос.

– Может быть, у него насморк?

– Может. Но он немного говорил о Ферн и без особой гордости. Все время пытался выведать, как мы их отыскали.

– Наверное, он был в шоке.

– Да, конечно, я не стал отвечать на подобные вопросы. Только подумай, Дон! Мы увидим Ферн после девяти лет неизвестности!

Глаза его светились, он был просто в восторге.

Я тоже очень обрадовалась. Как замечательно! Может быть, она, только взглянув, сразу же узнает нас?! Конечно, прошло столько лет, а Ферн была тогда такой маленькой, но вдруг какие-нибудь магические силы помогут ей вспомнить нас. У меня в памяти всплыл момент, когда я, взглянув на Филипа, поняла, что ошиблась в выборе предмета вожделений, что-то в его глазах подсказало мне, что мы слишком близки для такой любви, хотя тогда мне не было известно, что он мой брат. Ферн, возможно, слишком мала, чтобы правильно понять свои чувства; вдруг она неверно их истолкует и сконфузится, тогда мы пройдем сквозь ее жизнь, не оставив следа.

– Да, Джимми, это будет сложная поездка, ненавижу ложь.

Он взглянул на меня тем особенным взглядом, который делал его очень красивым, вызывая у меня бурю чувств.

– Я тоже, Дон. Я тоже.

Мы немедленно стали готовиться к предстоящей поездке. Кристи очень огорчилась и стала требовать, чтобы Джимми не уезжал так часто, а когда услышала, что я тоже уезжаю, разразилась потоком слез. К счастью, Джимми не забыл привезти ей нечто особенное из Техаса – это был небольшое игрушечное ранчо с фигурками людей, животных, с домом, небольшой верандой с мебелью и даже креслом для бабушки! Оно выполнено в виде конструктора, и его нужно было собрать, чем они и занялись. Джимми не ложился спать до тех пор, пока не собрал ранчо и не определил его на видное место в комнате Кристи. Он сказал, что это занятие несколько развеяло его тяжелые мысли о завтрашней поездке в Нью-Йорк.

– Думаю, эта игрушка будет веселить ее, пока мы будем в отъезде, – улыбнулся он, ложась рядом со мной. – Я очень скучал по тебе, когда был в Техасе.

– Я тоже скучала, мне было очень жаль, что не поехала с тобой.

– Отец изменился, он словно стал другим человеком.

– Что ты имеешь в виду?

– Он стал более решительным, почти не пьет и очень заботится о своем маленьком сыне; мне даже захотелось, чтобы он так же относился ко мне... тогда.

Как тяжело было слышать его слова, по моим щекам потекли горячие слезы.

Я наклонилась и поцеловала его. Он повернулся и провел ладонью по моему лицу.

– Я так тебя люблю, – он обнял меня и так держал очень долго. – Давай не будем сводить друг друга с ума.

– Никогда, – пообещала я.

В этот момент я очень надеялась, что будет именно так, как мы сейчас друг другу пообещали. Хотя это была, конечно, недостижимая мечта: перестать быть озабоченной, грустной, расстроенной.

Мы лежали обнявшись, ожидая, когда же сны унесут нас от тяжелых воспоминаний о вчерашнем дне.

Рано утром я отправилась в отель, чтобы проконтролировать некоторые дела, которые должны быть выполнены до нашего отъезда. Мы никому не сказали ни слова о настоящей причине нашего отъезда. Филип и Бэтти думали, что мы собираемся поехать за покупками. Они ничего не подозревали, но удивились.

Около полудня мы прибыли в гостиницу Уилздорфа, где предварительно заказали номер. Небо, покрытое облаками с утра, прояснилось, показалось яркое солнце.