— Как звать?

— Алесь.

— Хорошо, тогда, Митяй иди на дорогу, вон туда, за плетень. А ты, Алесь на край огородов, к оврагу. От указанной точки далеко не отходите! Услышали что — не стрелять, а бегом ко мне. Поняли?

Митяй хмыкнул, но кивнул. Алесь посмотрел на меня, ничего не показал и не сказал, а молча пошёл в указанное место. Я обратил внимание на его рубаху, ещё когда он только подошёл. Все рукава были в засохшей крови, как и грудь.

Может, у него кто-то погиб?

Провожая Алеся взглядом, отметил, как он останавливался и смотрел на тела фрицев.

«Да, явно кого-то потерял…»

Тем временем двор начал шевелиться. Кто-то потащил ведро к колодцу, кто-то повёл под руку избитого мужика к левой хате. Женщины собирали детей. Старики, те, кто ещё завывал, начали постепенно приходить в себя и тут вперёд выступил дядька. Коренастый, седой, с окладистой бородой и крепкими руками. Тот самый, что посматривал на всех из-под густых бровей, пока остальные метались.

— Я Пилип, — сказал он негромко. — Можно слово?

— Можно, — кивнул я. — Говори.

Он помолчал, обвёл взглядом двор. Потом посмотрел на меня.

— Слушай, командир… ты же понимаешь, что дальше будет?

— Понимаю. Немец вернётся и людей положит.

— И я это понимаю, — хмыкнул старик. — Куда мы побежим, а? — и не давая времени на ответ, тут же продолжил. — Может немцу скажем, что мародёры налетели? Или бандиты? Немец — он солдат простой, когда его издали обстреляли, он подумает, что бойцы. Откупимся. Скотину отдадим, что осталось. Переждём.

Он говорил не как трус, а как хозяин, который всю жизнь знал одну правду: земля, дом, печь и погреб спасают лучше любой дороги. Его слушали именно поэтому. Людям хотелось верить, что если спрятать убитых, смыть кровь и сказать правильные слова, мир снова станет понятным.

— В прошлую войну тоже немцы ходили, — глухо добавил Пилип. — Забирали, били, но не всех же под корень. А если уходить, то куда? В болото?

«Старший деревни, что ли? — подумал, глядя в глаза старика. — Голова варит, но идея его — говно полное.»

— Только в болото путь, — продолжил Пилип. — А там все старики да дети слягут! Ты ж понимаешь, что всех туда не утащить⁈

Самым паршивым во время разговора со стариком было то, что толпа «зависала». Люди — цеплялись за слова своего старшего. Им нравилась идея остаться при своём… но эта идея была настолько тупой, что… я испытал ещё большую усталость.

Ну вот кто оставит их в живых, если их всех готовили к расстрелу? И ждали только нужного фрица, который даст отмашку. И этот самый нужный немец с рассветом вернётся сюда.

«Вот оно, — подумал я. — Вот она, ловушка для слабых».

И в этот момент, как назло, произошло два события, причём, одновременно.

Справа у сарая послышался громкий всхлип. Я повернул голову на звук и увидел, как Алесь, стоящий у края огородов, упал на колени перед телом.

Слева, со своей позиции, послышался голос Митяя, который, даже стоя за плетнём, тоже слышал Пилипа:

— Он прав. Слабых мы не дотащим.

И всё. Две правды, с двух сторон. И посредине — я. И двадцать с лишним человек, которые ждали, что я скажу.

Ничего не ответив старику, я направился к Алесю. Встал рядом, посмотрел на женщину, над которой тот рыдал. Молодая… может сестра, а может жена… лицо такое, до боли спокойное, что даже у меня всё сжалось.