— Машину бросать нельзя, — сказал он негромко. — На колёсах мы за час уйдём туда, куда твоя колонна три дня будет ползти. И пулемёт на ходу — это сила.

— На ходу, — согласился я. — Пока не выскочим на немецкий пост. Или на своих. Рёв мотора слышно за версту, нас по звуку и срисуют.

— Своих? — он усмехнулся криво. — Где они, свои?

— Вот этого я и боюсь, старшина. Что наткнёмся на тех, кто сначала по немецкой машине ударит, а уж потом будет разбираться. Или решит, что мы и есть фрицы.

Зыков пожевал губу. Он не привык уступать, и я видел, как в нём борется кадровый командир с человеком, который понимает, что я прав.

— Допустим, — наконец сказал он. — Но если припрёт, машина — наш единственный шанс. Бак я проверю. И ключи у себя подержу.

Я кивнул. Пусть держит. В этом «у себя» проглянул прежний Зыков, тянущий командирское одеяло на себя. Но сейчас он был прав хотя бы в одном: совсем сбрасывать «Опель» со счетов не стоило.

Решив с грузовиком, пошёл искать Лёву. Нашёл почти сразу: студент сидел на крыльце при свете фонаря, который держал кто-то из местных, и раскладывал солдатские книжки, карты, какие-то бумажки.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил я.

Лёва в этот момент держал потрёпанную солдатскую книжку.

— Тут… — он постучал ногтем по бумаге, подбирая слова. — Тут маршруты. Смотри.

Он протянул мне сложенную вчетверо карту. Я развернул её: на ней были прочерчены линии, пересекавшие лес и поля вокруг хутора, с пометками на немецком — даты, время, условные значки.

— Те, кого мы убили, — тихо сказал Лёва, наклоняясь ближе, чтобы свет фонаря падал на бумагу. — Это патруль. Их несколько групп, и…

Я провёл пальцем по одной из линий — она уходила к востоку.

— Значит, обер-фельдфебель может прийти с целой группой, — пробормотал я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — И времени у нас…

— Не так уж и много, — спокойно закончил за меня Лёва. — Если мы убьём его…

— То остальные группы начнут рыскать, — на сей раз я закончил за него. — Сколько групп, согласно документам?

— Три. Они все не так уж и далеко. По хуторам разбросаны.

Я снова взглянул на карту, потом — на двор, где наши бойцы молча и деловито собирали трофеи, проверяли оружие, прикидывали, хватит ли патронов на ещё один бой. На крыльце сидел Архип, всё так же щурился вдоль ствола винтовки, будто уже видел в прицеле приближающихся немцев.

Три группы. И серое небо на востоке, которое светлело с каждой минутой.

— Я всё собрал, — тихо произнёс Лёва. — Документы, карты… Тут ещё письмо было, от какой-то Греты. Но я его не стал трогать.

Письмо я, конечно, посмотрел, но толку от него не было никакого. Грета оказалась женой кого-то из покойников.

Я уже думал, что худшее позади, когда от огородов донёсся бабий говор на повышенных тонах.

Что опять там у них приключилось?

Глава 21

Спорили. Я пошёл туда, чувствуя, как в висках застучало раздражение пополам с усталостью.

За хлевом, в ольшанике, куда немцы не сунулись, стояла корова. Большая, бокастая, тёмной масти, с грязно-белым пятном во весь лоб. Рядом, привязанные к жердине, тёрлись две козы. Вот, значит, куда подевалась деревенская скотина — пока фрицы сгоняли людей во двор, её увели в кусты и попрятали. А теперь две бабы тянули корову за верёвку к колонне, и Пилип стоял рядом, кивал, как будто всё уже решено.