|
У рядового в подсумке нашлись две полные обоймы к трёхлинейке, а у краскома — ТТ с запасным магазином, россыпью патронов и планшетка. Планшетка, к слову, не разочаровала. Внутри лежали карта — полковая схема с нанесённой обстановкой — и несколько обрывков донесений, испачканных кровью. Я снял подсумок и побежал к машинам.
Даша в это время тащила из кабины полуторки тяжёлый санитарный мешок. Лицо её было перемазано сажей и чужой кровью, но взгляд обрёл хоть какую-то концентрацию. Она делала то, что умела. То, ради чего была здесь.
— Бинты, йод, перевязочные пакеты… — бормотала она, перекладывая содержимое в свою сумку. — Куча барахла… но есть ампула морфия, шприц «Рекорд»…
— Отлично!
Петька в это время сидел у разорванного вещмешка и сгребал в другой, целый мешок серые, твёрдые сухари.
Ганна молча возвращалась от обочины. В руках она несла три фляги. Две были алюминиевыми, солдатскими, одна — медной, командирской. Она подошла ко мне, потрясла каждую над ухом и так же молча кивнула: вода была.
— Всё, хватит! — скомандовал я, оглядываясь на небо. — Время!
Я быстро пересчитал патроны из подсумка. Десять штук к трёхлинейке и пять уже в ней. Плюс восемь патронов россыпью для ТТ. Только вот… насколько правильно было бросать берданку?
Показал пальцем, мол, минуточку, спустился за берданкой, поднялся и передал её в руки Гене.
— Там один патрон, — прокомментировал я. — Выкидывать нельзя. МП оставляем, на всякий случай. Вдруг на фрица налетим да раздобудем магазины.
Гена лишь хмуро кивнул. Я развернулся и обратил внимание на Дашу. Она за каким-то хреном вернулась к машине и стояла у кабины, не двигаясь. Пялилась на обгоревший труп водителя, который так и умер, вцепившись в руль.
Понимая, что её нужно «взбодрить», быстрым шагом направился к девушке. Но даже сделать ничего не успел, как она прошептала, не оборачиваясь:
— А если кто-то выжил? Может, это не все?
— Если бы выжили, уже ушли, — жёстко ответил я, затягивая ремень на планшетке. — У нас минута. Может, даже меньше.
И в этот момент Даша повернулась к кустам у обочины, метрах в десяти от нас.
— Там… кто-то есть, — прошептала она.
Я прислушался, но ничего не услышал. И только было собрался сказать, чтобы мы уходили, как Даша сделала шаг в ту сторону.
— А ну стой! — прошипел я, но она меня не послушала.
Она рванула к кустам, раздвинула их и ахнула. Я подскочил к ней, рывком оттаскивая назад, но потом сам увидел.
Наполовину зарывшись в грязь, на спине лежал красноармеец. Молодой парень, почти мальчишка, грязный и… как мне показалось, синий. Но, к слову, живой. Только вот его гимнастёрка на животе была пропитана кровью, а сам живот неестественно вздулся.
Дыхание было прерывистым, свистящим, с каждым вдохом из раны на боку выходили зловонные пузыри газа.
Даша опустилась рядом с ним на колени и начала щупать пульс.
— Ранение в живот, — сказала она тихо, как будто самой себе. — Очень тяжёлое. Проникающее…
Она открыла санитарную сумку, начала доставать бинты, но я, осмотрев бойца, резко осадил медсестру.
— Нет, уже не поможешь.
Даша замерла, непонимающе уставившись на меня.
— Что?
— Перематывать бессмысленно. Потратим бинты впустую.
В этот момент солдат пришёл в себя. С трудом открыл глаза, посмотрел сначала на Дашу, потом на меня и прошептал:
— Пить… — хрипнул он, пытаясь поднять голову. — Воды… сестричка… пить…
Голос был таким слабым, что у меня самого внутри всё сжалось. |