Изменить размер шрифта - +
Он стянул с одного подсумки, проверил карманы. Потом поднял МП-40, осмотрел, передёрнул затвор.

— Патроны есть, — сказал он, не глядя на нас. — Что дальше?

— Берём всё, что может пригодиться, — я кивнул на оружие, подсумки. — Патроны, еду, если есть. И уходим, пока не пришла смена. Но сначала я переоденусь. А то помру от пневмонии.

Ефрейтор коротко кивнул и пошёл искать одежду.

Даша в это время помогла мне снять телогрейку, ибо мои пальцы не слушались.

— Стой смирно, — шепнула Даша, начиная растирать мою кожу на груди. — Сейчас согреешься.

Я кивнул, не в силах даже слова выговорить. Зубы стучали так, что, казалось, вот-вот раскрошатся.

Сидоров раздел одного из фрицев. Стянул с рядового нательное бельё, а затем с удивлением вытряхнул из сапог шерстяные носки с подшитой подошвой — портянок у фрицев не оказалось. Нашёл сапоги моего размера.

Нательное бельё оказалось чуть великовато, но зато оно было сухим! Даша снова помогла мне — на этот раз с носками и сапогами. И пока я переодевался, Сидоров продолжал собирать трофеи.

— Гена, — окликнул я, натягивая сухую рубаху. — Мундиры тоже сними. С унтера и вон с того, что покрупнее.

Сидоров замер с подсумком в руках.

— Стас, ты сдурел? В немецком тряпье нас же свои первыми и положат, спрашивать не станут.

— Может, и положат, — я кивнул на убитых. — А может, оно нам жизнь спасёт. Сворачивай. Пригодится.

Он сплюнул, но спорить не стал. Стянул с унтера серо-зелёный китель, потом мундир с рослого рядового, свернул и сунул в вещмешок. Туда же отправились фуражка и ремни.

Когда меня перестало трясти и я ровно стоял на ногах, вернулся ефрейтор.

— Сухпаёк нашёл, — буркнул он, открывая найденный вещмешок. — И фляга. Полная.

Он протянул флягу мне. Я открутил крышку, сделал глоток. Вода была тёплой, с металлическим привкусом, но я выпил половину, не отрываясь.

Даша тем временем подобрала два плаща-дождевика: плотные, тёплые, без всяких свастик. Один она накинула мне на плечи, второй свернула и сунула себе под мышку.

По итогу у нас было четыре винтовки Mauser 98. Но тащить все четыре было бессмысленно: лишние килограммы могли нас замедлить. После короткого совещания решили взять только две: одну вручили Ганне, вторую — Сидорову. А вот оставшиеся две на гати бросать было нельзя: найдёт смена — будет им вооружение. Я велел Гене вытащить затворы. Весят они немного, а без них маузер — просто деревянная палка. Затворы сунули в вещмешок, а пустые винтовки с плеском утопили в топи.

Трофейный МП-40 с патронами забрал Сидоров. Старый, пустой, мы тащили с собой зря, бросать его не стали, вдруг ещё разживёмся патронами и магазинами.

Дарье достался трофейный вальтер, который я забрал у мёртвого унтера. К нему была дополнительная обойма. Ещё отыскались патроны россыпью.

С пояса унтера я снял и кожаный планшет. Внутри прощупывалась сложенная карта и какие-то бумаги — разглядывать было некогда, и я просто перекинул ремень через плечо. Разберусь на привале.

Свой вальтер, что дал осечку, — я ещё до переодевания подобрал с настила, обтёр о штанину и сунул за ремень: просохнет, вычищу, должен ожить. Так что у меня остались мой вальтер и мосинка. Вещмешок оттягивал плечо двумя маузеровскими затворами и мокрой телогрейкой, а в подсумке к мосинке лежала всего одна обойма. Меня подмывало взять трофейный карабин — к нему патронов навалом, — но я покрутил в руках родную трёхлинейку и оставил. Чужой прицел, балансировка, непривычный ход затвора — на войне это может стоить жизни. Своё роднее, мышечная память не подведёт, была бы пуля.

Петя получил немецкий нож.

Быстрый переход