На фото, сообразно моим предчувствиям, изображалась неимоверная старая гарпия, сжимающая до половины полный стакан и глядящая с невыразимым презрением. Рядом обнаружился давний снимок, сделанный во время свадьбы Мадлен Рустин, одиннадцать лет назад. Разительная перемена, приключившаяся с государственной преступницей, сразу бросалась в глаза. Конечно, обе карточки заботливо отретушировали: одну физиономию сделали поистине тошнотворной, а другую - приторно-умильной. Любуйтесь, дамы и господа.

Мадлен охнула, я тревожно повернул голову.

- Элли...

Она засмеялась, отнюдь не весело. И все же истерических ноток не замечалось, а это весьма обнадеживало.

- Успокойся, Мэтт, я не полезу в петлю. По сути дела, статья даже на руку нам. Ведь именно в таком образе и намеревалась я предстать бывшим знакомым, правда? И вдобавок, отныне окружающие перестанут коситься с подозрением...

- Извини, связи не вижу.

- Очень простая связь. Люди - хочу сказать, нормальные люди - сочувствуют оскорбляемым. Злобная молодая стерва торопилась насолить, но вместо этого поневоле удружила. Еще вчера я считалась предательницей, коммунистической пособницей - а теперь выступлю бедной, несчастной женой изменника, неразумно помогавшей обожаемому человеку, подлецу, который в благодарность бежал и покинул ее.

- Пожалуй...

Глубоко вздохнув, Элли скомкала газету и брезгливо бросила в мусорную корзинку. Отобрала у меня второй номер "Ежедневного вестника", отправила вослед своему.

- Зловещей тигрицы больше не существует. Раздавленная бедолага приползла домой, а ее тотчас лягнули копытом. Увидишь: отношение Санта-Фе к моей персоне станет иным.

Она посмотрела пристально и серьезно.

- Умоляю, Мэтт, не сердись. Я проснулась в ужасном настроении, вылила всю хандру на тебя... Но, спасибо Эванджелине, чуточку встряхнулась.

- Отлично.

- Поторопимся, не то опоздаем к дяде Джо.

Глава 22

Шагая бок о бок с Элли по направлению к городскому центру, я непроизвольно дивился тому, что по сей день умудряюсь уцелеть, невзирая на полнейшее незнакомство с природой человеческой и, в особенности, женской.

Ночь любви повергла мою спутницу в черное уныние, а грязная статья, сопровождаемая паскудными фотоснимками, заставила воспрять и приободриться... Не постигаю. Впрочем, я сплошь и рядом даже себя самого постичь не способен.

Погода стояла великолепная. Санта-Фе расположен весьма высоко над уровнем моря; зимы здесь не слишком холодные, летом не бывает удушливого зноя, а весна просто изумительна. Стада туристов еще не хлынули сюда с востока и севера, народу на улицах виднелось мало, редкие автомобили проносились быстро, не задерживаемые дорожными "пробками".

Ладонь Мадлен мягко легла на мое плечо.

- Не гляди так угрюмо. Я ведь попросила прощения.

Я помотал головой:

- Ты ни при чем. Предаюсь воспоминаниям, только и всего... Не знаю, какого лешего продолжаю наезжать в Санта-Фе. Когда кусок жизни остается позади, нужно, пожалуй, просто выйти и плотно затворить за собою дверь... Поразмысли об этом.

- Размышляла. Но если я уеду, то уеду по собственной воле, на собственных условиях. Никому не дозволю выпихнуть меня вон... А, пришли!

Миновав каменную арку, мы очутились в глубоком дворе, покрыли еще ярдов тридцать и остановились у медной отполированной таблички:

"ДЖОЗЕФ П. БИРНБАУМ, ПРИСЯЖНЫЙ ПОВЕРЕННЫЙ"

- Прибыли, крошка, - произнес я, кладя пальцы на дверную ручку.

- Мэтт, я...

Ошеломленная Мадлен уставилась недоверчивым взором. Тот же час подобралась, приблизилась, незаметно вынула смит-и-вессон из моей поясной кобуры.