— Тогда снимай рубаху и завязывай рукава, будем в нее складывать.

— Ищи дурака! Там крапива, — заупрямился я. — Лучше новую сплести.

— Ты ж отказываешься слезать, а из чего тут плести?

— Я попозже слезу, — пообещал я. — Не будут же они там пастись вечно.

Кабаны, будто услышав меня, развалились под яблоней и блаженно похрюкивали. Еще бы, после отборных-то яблок…

— Брось в них яблоком, — сказал я Афадели.

Она прицелилась и метко запустила в кабаниху недозрелым плодом. Та недовольно хрюкнула, подобрала яблоко, сожрала и снова развалилась.

— Не-ет, так мы все яблоки на них изведем без толку, — покачал я головой. — Эх, ну почему мы луки не взяли! Чем бы еще бросить?

— Бронелифчик не тронь! — быстро сказала Афадель. — Давай переберемся на другое дерево, как обычно?

— Это отдельно стоящая яблоня, — мрачно ответил я. — Допрыгнуть вон до того дубка мы допрыгнем, но меня он не выдержит.

— Ты посиди, а я сбегаю за подмогой! Или за луком хотя бы…

— Хм, — я посмотрел вниз. — я бы сам сбегал, только там кабаниха. Она с поросятами знаешь какая злобная? Давай посидим еще, заодно и песню твою придумаем.

— Ну ладно, — кивнула подруга, уселась на сук верхом и с хрустом откусила от наливного яблока. — Все равно пора обедать.

Я тоже начал грызть урожай. Вкусный…

— Значит, говоришь олень в короне рогатой… — тут мне пришла на ум неприличная рифма, и я закусил ее яблоком. — Что в чаще лесной рожден. Был кабаном поврежден?

Афадель кинула в меня огрызком.

— Чтобы олень сцепился с кабаном, он должен быть вообще придурочным. Где ты такое видел?

— Так он не связывался, может, случайно набрел, а кабан кинулся. Они ж буйные! И олени не буйные, по-твоему? — скептически ответил я. — Гон по осени вспомни.

— Ну вот и встретились два одиночества…

Мы переглянулись. Звучало это перспективно.

— Эх, оленя бы сейчас сюда, — мечтательно сказал я. — Он бы и кабана отогнал…

— Не отвлекай… — прочавкала Афадель. — Вот и встретились два одиночества, олень ветвисторогий с лесным владыкою…

— С кабаном? — не понял я.

— С Трандуилом!

Я поперхнулся яблоком.

— Ты на что намекаешь?

— На дружбу и преданность, а ты что подумал?

— Я-то ничего не подумал, а вот что подумают гости и барды? И Леголас!

— Леголас не похож на оленя, — строго сказала Афадель.

— Ну как сказать… есть что-то в профиль…

— Ты еще скажи, что у него холодный мокрый нос, печальные глаза и хвостик.

— Ну, когда он голодный, глаза у него печальные, — припомнил я. — А нос не трогал, не знаю. Про хвостик тебе лучше знать.

— Он мне его не показывал, — грустно сказала Афадель. — Он его вообще никому не показывает. Ну может, Следопыту разок. Нос тоже мокрый бывает — во время дождя. Так что не знаю, не знаю…

— Афадель, у нас сейчас получится трагическая история лесного принца, зачатого в противоестественной связи короля с оленем, — сказал я. — И нас за это казнят.

— За это нас не казнят, а изгонят, — поправила Афадель. — И мы поедем в Умбар к пиратам!

По ее заблестевшим глазам я понял, что поездка к пиратам — дело вполне реальное.