Семилетний Чарльз и шестилетний Морис все еще» были малышами и явно находились под покровительством своего девятилетнего брата. Морис был уменьшенной копией Руперта, но Чарльз походил на отца и тоже был очень симпатичным, с круглым кукольным лицом, постоянно освещенным улыбкой. Аннунсиата вдруг вспомнила о том, насколько была близка к тому, чтобы никогда больше не увидеть их, и ей захотелось сгрести мальчиков в охапку и прижать к себе. Но они все еще были смущены и с тем же благоговением смотрели на свою, так долго отсутствовавшую, такую знаменитую мать, что она заставила себя ограничиться несколькими вопросами об уроках и вышла из комнаты, чтобы приготовиться к обеду. Еще будет время подружиться, когда дети немного привыкнут к ее присутствию.

Первые несколько дней были очень загружены делами, так как поместья Аннунсиаты требовали ее внимания. Благодаря множеству забот и свежему воздуху к ней вернулся аппетит и она воспряла духом – оглядываться назад было некогда. После тяжелого дня она спала, как убитая, а Хлорис и Берч с удовлетворением наблюдали, как на щеки хозяйки возвращается румянец, а лицо и тело наливаются плотью. Ральфа она видела не часто, и это было к лучшему: их взаимоотношения ввергли бы ее в уныние, особенно, если бы она попыталась их проанализировать. Почти все время Ральф проводил в деревне Твелвтриз, занимаясь лошадьми и часто даже не возвращаясь к обеду. Аннунсиата быстро привыкла к тому, что хозяин в доме – Мартин. И было очевидно, что слуги тоже давно это поняли. Аннунсиату поразило, что такое отношение распространялось даже на ее сыновей, называвших Мартина «сэр», как будто он был их отцом.

Дейзи очень помогла Аннунсиате войти в курс дела, и было ясно, что она взяла на себя почти все обязанности по дому, которые раньше лежали на Элизабет. Аннунсиата была опечалена таким положением вещей, поскольку девушке в девятнадцать лет давно пора быть замужем. Но, похоже, претендентов не было, а попыток найти ей приличную партию ни со стороны Мартина, ни со стороны Ральфа не делалось. Ральф едва замечал Дейзи, а Мартин, до сих пор обожавший ее, смотрел на девушку, как на ребенка, как на младшую сестренку, которую надо опекать и защищать. Аннунсиата думала, что скоро придется поговорить об этом с Мартином, а пока убедила Дейзи бросить заботы по дому и присоединиться к пешим и конным прогулкам Арабеллы. Она надеялась, что Дейзи хоть немного исправит ее манеры, шокирующие всех, а Арабелла сможет пробудить в Дейзи женское начало, которое рано или поздно приведет ее под венец.

Однажды, когда Аннунсиата пробыла в Морлэнде уже почти неделю, к ней вошла Хлорис с очень грустным лицом и попросила о личной беседе. Аннунсиата со своим управляющим занималась проверкой счетов по поместьям, но, увидев, насколько озабочена Хлорис, тотчас попросила его выйти и подождать за дверью. Как только женщины остались одни, она спросила:

– Что такое, Хлорис? Что случилось? Майкл заболел?

Наконец-то вернувшись к сыну, Хлорис была так счастлива, что окружающие радовались, глядя на нее.

– О нет, госпожа, – сказала она, вынимая из кармана фартука сложенный листок бумаги. – Как вы знаете, я разбиралась в вещах мисс Элизабет. Когда я взяла ее молитвенник из стенного шкафа над камином, из него выпало вот что. Я думаю, вам надо это прочитать.

Аннунсиата взяла листок, развернула и быстро пробежала глазами. Бессвязное, истерическое, полное слез признание вызывало жалость. И впервые в жизни Аннунсиата увидела в Элизабет личность с ее реальной и несправедливой судьбой. Аннунсиата никогда не утруждала себя мыслями о том, что Элизабет чувствовала или думала по тому или иному поводу, но сейчас ей слышался женский голос, взывающий из могилы, молящий о жалости и прощении.