Аннунсиата остановилась как вкопанная и широко раскрыла глаза.

– Но, Мартин, ты никогда раньше не говорил так.

– Мы никогда раньше не были одни, как сейчас, – ответил он, подходя ближе.

Ее сердце забилось как бешеное, но тут дверь отворилась и хозяин впустил слуг с горячими блюдами. Мартин и Аннунсиата разошлись в разные стороны, чтобы занять места за столом. В присутствии слуг они вынуждены были говорить на посторонние темы и поглощать обед, который, как и обещал хозяин таверны, оказался действительно необыкновенным, изобилующим всевозможными деликатесами. На столе был свежий карп под апельсиновым соусом, поджаренный до хрустящей корочки, жареная утка, фаршированная черешней и миндалем, нежная розовая копченая ветчина, источавшая такой тонкий и аппетитный аромат, что, вдыхая его, можно было захлебнуться слюной, креветки в слоеном тесте – поскольку шел июль и устриц еще не было – с блюдом спаржи, свежая малина, клубника со взбитыми сливками и нежнейший пудинг с запеченными абрикосами. Когда они закончили бутылку шампанского, их взгляд обратился к кларету, который оказался почти так же хорош, как и говорил хозяин.

Весь обед сопровождался приятной и легкой беседой. У них было множество общих воспоминаний, они получили одинаковое образование у одних и тех же учителей, их характеры были схожи, им не составляло труда находить общие темы и общий язык.

В течение многих лет Аннунсиата относилась к Мартину с большим уважением, как к лучшему другу и самому приятному компаньону. Но сейчас, находясь наедине с ним в простой и непринужденной, почти домашней, обстановке, она почувствовала легкое, но приятное беспокойство и внезапно поняла, что их дружба и привычная простота общения незаметно для обоих переросла в нечто большее, в более глубокую нежность... Аннунсиата вспомнила множество дразнящих поцелуев, ту готовность, с которой Мартин предлагал ей руку и обнимал так, как дозволялось в его положении, уверенность, что она получит успокоение, когда приходила к нему в страхе или несчастье. Они улыбались друг другу через стол, и в сиянии их глаз было все: и ответы, и вопросы.

Обед закончился, но они не выходили из-за стола, продолжая пить вино. Беседа текла медленно, однако не иссякала, хотя временами почти сходила на нет. Напряжение в воздухе было подобно напряжению в бутоне, готовым распуститься и рано или поздно стать прекрасным цветком. Аннунсиата неожиданно почувствовала, что ей очень спокойно и никуда не надо спешить. Казалось, время расступилось, позволяя использовать его по своему усмотрению.

– Я хочу прогуляться, – сказала она наконец.

– Куда? – спросил Мартин, подчиняясь её воле, с простотой, лучше всяких слов подсказывавшей, что он разделяет нахлынувшее на нее ощущение покоя.

– Вдоль реки. Я хочу просто пройтись по свежему воздуху, посмотреть, как течет вода и как меняется цвет неба. Нет, нет, без маски, только плащ. Я хочу чувствовать воздух лицом.

Они так и поступили и, держась за руки, очень долго шли вдоль реки, совсем потеряв чувство времени, иногда разговаривая, иногда молча. И когда они молчали, их мысли плавно текли в одном направлении. Они миновали летние домики светской знати, а дальше были только зеленые поля, на которых паслись по-летнему раскормленные коровы. Когда они проходили мимо, утки с шумом поднялись с заросшего камышами берега, а там, где берег был чист, лебеди величаво плыли рядом, наблюдая за ними с явным интересом.

– Должно быть, здесь часто устраивали пикники. Они ждут, – Аннунсиата указала на благородных птиц, – что мы их покормим.

Они продолжали свой путь, а затем, не сговариваясь, одновременно повернули в сторону таверны. Жара спадала, ночи, несмотря на то, что шел июль, порой бывали очень прохладными. Вернувшись в комнату, расположенную над рекой, от которой пахло водой, они с удовольствием обнаружили, что хозяин уже затопил оба камина, чтобы прогреть их комнаты.