– Хлорис, – сказала она наконец утомленным голосом.

– Да, моя бедная госпожа.

– Где Берч?

Берч бы поняла, ей она могла сказать все.

– Вы послали ее в Шоуз, – вежливо ответила Хлорис. – Послать за ней?

– Нет.

Она ничего не сможет объяснить Хлорис, но, казалось, слова жгли ее изнутри.

– Этого следовало ожидать, но все равно – так неожиданно... Я всегда знала, что это может случиться, но гнала от себя такие мысли.

Сверкающие голубые глаза Хлорис, полные сочувствия, встретились с ее взглядом.

– Так больно, Хлорис! Я понимаю, что все это блажь, почти святотатство, но так больно!

И Хлорис, знавшая от Клема, что хозяйка получила письмо с печатью принца Руперта, кое-что слышавшая от Берч, от слуг, а кое-что – из других источников, сделала такое понимающее лицо, какое в свое время и дало ей репутацию ясновидящей. – Я знаю, госпожа, но вы ведь предполагали, что такое возможно.

– Ты знаешь? Знаешь, что в этом письме? – удивленно спросила Аннунсиата.

– У мадам Хьюджес родился ребенок, – тихо сказала Хлорис.

– Откуда тебе это известно?

– Я прочитала это по вашему лицу.

– Девочка, – произнесла Аннунсиата, глядя на свои ладони, будто там что-то было написано. – Родилась 9 июня. Они назвали ее Руперта, – она подняла взгляд.

– Не понимаю, почему это меня так беспокоит, но...

– Теперь все встало на свои места, раньше это казалось вам нереальным.

– Ты действительно понимаешь, – сказала Аннунсиата, поймав руку Хлорис. – Думаешь, я грешница? Я на самом деле никогда не допускала мысли о том, что это все по-настоящему. Словно могла бы перевернуть страницу назад и переписать всю историю заново. А теперь – как будто именно сейчас я потеряла его.

Она снова заплакала, прижимая руки к глазам, пытаясь унять слезы. Хлорис участливо посмотрела на нее:

– Плачьте, госпожа! В слезах – облегчение. Аннунсиата закрыла лицо руками и сдавленным голосом произнесла:

– Мне нужна моя мама, мне нужна Эллен.

Но обе они были давно мертвы. И она сама отвернулась от Ральфа. И нет на свете человека, который мог бы ей помочь. Она должна сама, в одиночестве, справиться со своей болью.

– Вот расплата за мои грехи.

Инстинктивно чувствуя, что настал нужный момент, Хлорис опустилась на колени и обняла свою хозяйку, уткнувшуюся в ее плечо.

– Плачьте, моя госпожа, – прошептала она, – слёзы лечат душу. В этом нет вашей вины. И вы единственная пострадавшая. Плачьте! Плачьте! А потом идите в часовню и приклоните свою голову перед Святой Девой, она всегда поймет.

В июньском воздухе плыл сильный и сладкий аромат белых роз. Аннунсиата вспомнила аромат сада в Баллинкри-хаус, лето Великой Чумы, когда она повстречалась со смертью.

– Я всегда буду ненавидеть запах роз, – сказала она спустя некоторое время. – Уведи меня отсюда, Хлорис.

Арабелла, почти равнодушная к похвалам матери, тоже наслаждалась свободой, которую всем подарило это лето.