Арабелла, почти равнодушная к похвалам матери, тоже наслаждалась свободой, которую всем подарило это лето. Наблюдая за нею, Аннунсиата думала, что Арабелла временами становится похожей на Руфь, то ли бледным лицом, то ли копной рыжих волос, и, смягчаясь от этой мысли, меньше придиралась к своей непослушной дочери.

Аннунсиата находила время поиграть и с младшими детьми и, сидя на берегу озера или пруда с Рупертом и его приятелем Майком, пока Чарльз и Морис играли подле нее, часто вспоминала то счастливое лето в Хэмптоне, когда близнецы были еще совсем маленькими, а Джордж только родился. Последнее лето перед тем, как она влюбилась в принца Руперта, навсегда изменившего ее жизнь. Тогда еще был жив Эдуард. Он спас ее от ужасной беды, но даже ему не удалось повлиять на то, что владело ее сердцем.

От Ральфа время от времени приходили письма, сжатые и скупые на новости, с указаниями по хозяйству и с вопросами об урожае и состоянии Кингс Капа. Он никогда не писал писем лично Аннунсиате, и непонятно почему это тревожило ее. Знали ли Кэти и Кит об их ссоре и отчуждении? Она представила себе, как Ральф обсуждает это с Китом, и пришла в ужас и постепенно убедила себя в том, что у него нет уважительных причин, чтобы так долго оставаться в Шотландии, что он влюбился в какую-нибудь юную шотландку из высшего общества Эдинбурга и крутит с ней роман. Аннунсиата внушала себе эту бредовую идею, не переставая удивляться, почему она так беспокоит ее.

В один из пасмурных октябрьских дней Ральф появился дома, приехав без предупреждения. Он был бледен и из-за непомерной худобы выглядел значительно старше своих лет. Муж приехал в большой спешке, отдал массу распоряжений, никому не улыбнулся и заявил, что послезавтра ему надо уезжать.

– Я прослышал об одной лошади, – объяснил он. – Джентльмен из Эдинбурга, у которого множество друзей в разных местах, рассказал мне о великолепном скакуне из поместья в Генуе. Он договорился о торгах для меня, я сейчас же поеду и привезу лошадь сюда.

– Но неужели ты должен ехать сам? – остолбенела Аннунсиата. Безусловно, это было дело прислуги.

Глаза Ральфа странно блеснули.

– Я так хочу, – сказал он, не добавив более ничего. Жена явно не понимала, что он должен сам получить лошадь и не может доверить этого никому.

Потом тот день его пребывания в Морлэнде казался нереальным, а после столь стремительного набега дом выглядел опустошенным, и все воспоминания о прошедшем счастливом лете, как листья, сброшенные порывом ветра на землю, улетучились, будто его никогда и не было.

В ноябре в Англию привезли новую невесту герцога Йоркского, кандидатура которой устраивала не всех, поскольку она была романо-католической итальянской принцессой. Многие считали, что это не дело – сажать католичку на английский трон.

– Говорят, госпожа, – докладывала Берч, – что она очень набожна и собиралась идти в монастырь. Ее отцу стоило больших трудов уговорить дочь принять предложение герцога.

– Еще говорят, госпожа, – подхватывала Хлорис, подражая интонациям Берч, – что ее отец – совсем не ее отец, и что она натуральная дочь самого папы.

Обе женщины помогали Аннунсиате разобраться с ее нарядами и, как всегда, когда бывали рядом, ревностно боролись за внимание своей госпожи.

– Ну, хватит об этом! – безапелляционно сказала Аннунсиата. – Ей предстоит стать новой герцогиней Йорка. И я должна поехать в Лондон и засвидетельствовать свое почтение.

– Без хозяина, госпожа? – неодобрительно спросила Берч.

– Очевидно, без хозяина, – жестко ответила Аннунсиата. – Будет очень неприлично, если я не представлюсь новой герцогине как можно быстрее. А поскольку никто не имеет ни малейшего представления, где хозяин.