Он вышел и очень быстро вернулся, неся все, что она просила. С помощью Майкла они поменяли белье, переодели Джорджа и уложили в кровать.

– Боже мой, он такой легкий, – прошептала Аннунсиата.

Джордж уже начал расслабляться, и она смогла распрямить его тело.

– Святой Боже, его бедные ноги, – пробормотала она, глядя на его потемневшую кожу, протерла сына сухим полотенцем, и слезы жалости наконец брызнули из ее глаз. – Клянусь, я больше никогда не позову доктора. О, мой сын, они замучили тебя! – Она оглянулась, ища глазами Джона, хотя тот был рядом, а за ним стоял Хьюго.

– Джон, есть хотя бы один шанс?

Джон молча покачал головой. За его спиной рыдал Хьюго, и Аннунсиата, поскольку не могла видеть его слез, опять повернулась к Джорджу.

– Уходит ли он с миром? – спросила она.

– Священник приходил, – сдавленно ответил Джон, – но граф был без сознания.

Аннунсиата снова поправила волосы сына, вспоминая картины его детства и тот триумфальный момент, когда дала ему жизнь, его счастливое младенчество, его очаровательную юность. Глядя на него сейчас, она понимала, что никакой надежды нет.

– Он был так прекрасен, – прошептала она, – так прекрасен. – Взяв его руки в свои, она попыталась молиться, но разум молчал. Невозможно было поверить, что все кончено. Его чудесная, яркая жизнь!

В этот момент он тяжело вздохнул и открыл глаза. Аннунсиата сжала его руки и прошептала:

– Джордж! Джордж, ты слышишь меня? Мой дорогой, я здесь.

Но она понимала, что сын не видит ее. Его глаза закатывались все больше и больше, пока не осталась видной только белая полоска, и это была пародия, карикатура на ее сына. Она в ужасе смотрела на его тело, прогибавшееся дугой самым неестественным образом, и от собственного бессилия ей хотелось рычать.

– Господи Боже мой! Прекрати это! Пусть все скорее закончится! – Наблюдать за тем, как ее сыном издевательски управляют, словно манекеном, жуткие безжалостные руки какого-то великана, было невыносимо. – Нет! – закричала она, зажимая рот кулаками, чтобы удержать крик. – Нет!

И тут словно что-то сломалось: тело ее ребенка упало на постель и больше уже не двигалось. Спустя некоторое время она почувствовала на плече чью-то руку, подумала, что это Джон, но рядом стоял Хьюго. Он мягко сказал:

– Мама, пойдем. Все кончено, мама.

На постели лежало тело с обращенными вверх ужасными белыми глазами. Но это уже было не так страшно, будто жизнь, покинув его, забрала с собой все. Аннунсиата встала. Лицо Хьюго было заплаканным, глаза красными от слез и усталости.

– Пойдем, мама, – повторил он, взял ее за плечо, бережно повернул и повел в свою комнату. Потом он усадил ее в кресло и принес бокал вина. Аннунсиата безразлично взяла бокал, и Хьюго осторожно заставил ее выпить. Она глотнула, вздрогнула и посмотрела на него, будто видя впервые.

– Хьюго, – сказала она – Мой сын.

Глава 10

В прекрасный осенний день, при ярком солнце, путешествие казалось менее таинственным и пугающим, и поэтому Элизабет еще острее чувствовала вину. Нелепо предполагать, что старуха была ведьмой, но сердце подсказывало, что именно ее снадобье помогло родить ребенка. Если она все-таки ведьма, то искать ее помощи – непростительный грех. И все же это было необходимо чтобы выжить, ведь за выживание борется все живое. Элизабет ехала медленно и осторожно, а в голове постоянно вертелся разговор, состоявшийся у них с Ральфом пару дней назад. И все это время страх боролся в ней с сознанием.

– Она умрет от горя, – говорил Ральф.