Полчетвертого утра.

Рэю Гэррети это время показалось самой длинной минутой самой длинной в его жизни ночи. Это была мертвая точка, пик отлива, когда море отступает, оставляя на песке разбитые бутылки, ржавые жестянки из-под пива, использованные презервативы и поросшие зеленым мхом скелеты в клочьях одежды.

После парня в зеленом плаще выписали пропуск еще семерым. Около двух часов трое выбыли почти одновременно — как сухие листья, сдутые осенним ветром. Они прошли 75 миль и лишились двадцати четырех участников. Но это было неважно. Важным была мертвая тишина. Снова прогремели выстрелы, и кто-то упал. На этот раз лицо было знакомым — Дэвидсон, номер 8, тот самый, что когда-то на пикнике «подержался» за толстую тетку. Гэррети только миг смотрел на бледное, залитое кровью лицо Дэвидсона и быстро отвел глаза. Теперь он почти все время смотрел на дорогу. Иногда белая полоса была четкой, иногда казалась разорванной, а иногда двоилась, как лыжный след. Он удивлялся, как люди могут весь год ездить по этой дороге и не видеть этих выписанных белым иероглифов жизни и смерти. Или они видят?

Асфальт зачаровывал его. Как, должно быть приятно сесть на него.

Сначала присесть, слыша хруст в коленях. Потом протянуть вперед руки и коснуться прохладной шершавой поверхности. Потом сесть на задницу, чувствуя, как ноги освобождаются от тяжести твоих ста шестидесяти фунтов… А потом лечь, глядя на колышущиеся вокруг деревья и на волшебные огоньки звезд… Лежать, не обращая внимания на предупреждения, и ждать…Ждать… Да.

Слышать, как участники проходят мимо, расступаясь в священном ужасе.

Слышать их шепот: "Это Гэррети, смотрите, сейчас ему выпишут пропуск!”

Может быть, смех Барковича. Потом лязгнут затворы карабинов… Он заставил себя оторвать взгляд от дороги и посмотрел на горизонт, выискивая там лучи рассвета. Конечно же, там было темно.

Они миновали еще два или три городка, пустых и темных. С полуночи им встретилось не больше трех десятков людей, того типа, что каждый Новый год мрачно ждут, когда стрелка часов достигнет двенадцати. Остальные три часа были сплошным полусном-полубдением, полным кошмаров. Гэррети вгляделся в лица окружающих, не узнавая их. Его охватила иррациональная паника.

— Пит, это ты? — он коснулся плеча идущего рядом. Тот недовольно сбросил его руку, не оглядываясь. Обычно слева от него шел Олсон, а справа Арт Бейкер, но теперь слева не было вообще никого, а парень справа выглядел гораздо круглее Бейкера.

Он сошел с дороги, и его окружили какие-то подростки-хулиганы.

Они охотились за ним специально, вместе с солдатами, собаками и Эскадроном… Облегчение волной накатило на него. Это Абрахам там, впереди.

Конечно, это он. Как его можно с кем-то спутать?

— Абрахам! — прошептал он. — Ты что, спишь? Абрахам что-то прошептал.

— Я спрашиваю, ты спишь?

— Да, чертов Гэррети, отстань… Все-таки он здесь, с ними. Чувство потери ориентации исчезло.

Кто-то впереди получил третье предупреждение, и Гэррети подумал: «У меня ведь их нет! Я могу посидеть полминуты! Или даже минуту! Я могу…» Да. Ты можешь умереть.

Он вспомнил, что обещал матери, что они с Джен увидят его во Фрипорте.

Тогда он дал это обещание легко, почти машинально. В девять часов вчерашнего дня Фрипорт казался чем-то далеким, из другого мира. Но теперь это была уже не игра, и ужасающе реальной выглядела перспектива отправиться во Фрипорт на паре кровоточащих обрубков, вместо ног. Застрелили еще кого-то… На этот раз впереди. Плохо целились, и несчастный какое-то время хрипло кричал, пока следующая пуля не заткнула ему рот.